Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

crow

В то лето

С.Р.

1

В то лето шуты захватили город.

Железной клюкой раздвигали ворох

Усеявших землю сгоревших листьев,

Сургучным дождём заливали письма,

Входили в сознанье, раздвинув стены,

Бежали по венам огнём измены,

Звеня бубенцами на перекрёстках,

На лунных углах, на проспектах звёздных...

2

В то лето мы были ещё вдвоём,

Ночные дороги шагами меря,

И неба зазубренный окоём

Легко открывал нам любые двери,

Глазами в глаза, и в руке рука,

Не зная, где ветер, а где дыханье,

И листик помятый от каблука

Летел за порог предрассветной ранью...

3

В то лето земля не сводила глаз

С открытого настежь окна вселенной,

И дождь молча падал благословенный.

Тогда отворился последний раз

Заветный сезам, чтоб проститься с нами,

А мы постигали смысл оригами,

Вот в те вечера и не стало нас...

crow

7 песен о боге в БЗК 20/11/2012

Но перед тем, как это судно опустится на дно,
я хотел бы сказать тебе одно:
Акуна матата...
(с)

7_песен_о_Боге_2012_11_20

Первое отделение - византийские песнопения от Афонского хора (Салоники). Звучание хорошего камерного мужского хора может быть совершенно потрясающим. Для меня это оказался не тот случай, хотя пели прекрасно. Боюсь, я пал жертвой ожидания Годо главного блюда.

Второе - собственно Микита. Сцену, до антракта почти пустую, заполонил РНО пресловутого Плетнёва. И несколько минут инструментального вступления дали возможность полюбоваться на симпатичных скрипачек некоторый повод для размышлений на тему "А может, греки всё-таки лучше?"

Но когда на первой же песенной вставке - Господу видней - хор пронзительно сообщил о возможности возвысить себя выше Озиманда - Царя Царей, меня реально начало пробирать до костей. И это при том, что музыка, на мой сугубо антитолерантный взгляд, не вполне соответствовала духу текста. Но, несмотря на недвусмысленно простые сигналы из мозга, сердце почему-то сжалось в комок...

Впрочем, возможно, у сердца был просто скомканный вечер. Ибо позже оно так же остро реагировало на другие хорошо знакомые строчки:

Как будто бы есть ещё путь,
Старый прямой путь нашей любви...


Есть одно слово,
Которое сложно сказать,
Но скажи его раз, и железная клетка пуста...


И уж совсем неожиданно - в феерической маршевой (! - и это для церковных хоров, да) (? - хотя чему это я удивляюсь? у некоторых, как известно, и святые маршируют - спросите у Кеннеди...) версии произведения

Тогда в полуночный час
Тихий, неброский...


Когда в районе пятой песни из семи - Сокол - в музыке стало меньше второго автора, больше первого и больше красоты, слушать стало проще и понятнее, но не факт, что интереснее. Отдельное спасибо - сопрано-соло (хотя её текст сводился к букве "а" в разных вариациях). Отдельное "фе" - тенору, которого самые добрые из наших назвали козлетоном. И отдельная радость - услышать, как постепенно растворяется в воздухе в самом конце звук арфы. Мне кажется, зря автор оратории после этого ещё и финальный аккорд-tutti добавил.

В общем, из пяти человек тёплой компании unconditional love высказал только Сергей Вадимыч. А когда после концерта я (вполне довольный услышанным) поблагодарил его за наводку (именно он месяц назад случайно наткнулся в православном веб-эфире на анонс вчерашнего вечера), Вадим Георгиевич глумливо выразительно протянул: "Ах, так вот кого надо благодарить!..." ;)
  • Current Mood
    good good
  • Tags
crow

Тед Хьюз. Космическое яйцо плавало








Когда Вселенная его атаковала.
Солнца столкнулись, взорвались, испарились
Из пара выплыло яйцо.

Огонь его атаковал
И железо отказалось от всех своих узлов и ядер
Яйцо проплывало над тяжёлой поверхностью

Вода его атаковала
И горы преклонили колени перед морями
Яйцо качалось на волнах

Земля его атаковала
Мир скорчился словно в гримасе
Яйцо присело словно муха.

Жизнь его атаковала, да, ворон
Ворон слопал эту муху
Яйцо вывалилось из яйцевода ворона

Сойка съела яйцо, жуки съели сойку
А ворон съел жуков
Яйцо вывалилось из яйцевода ворона.

Затем в небесах наступила тишина –

Солнце перестало воевать с луной, стихии притихли,
Деревья расцепили свои ветви

И белый сыч и горностай
И дикий пёс остановились

Вулканы замерли, моря замерли, водопады замерли
Часы замерли – как проводник, подняв руки стрелок

И на открытое место вышел Ворон.

С яростным криком всё бросилось в атаку

Ворон поднялся на крыло
и спел

Когда Бог расколошматил Ворона
Он создал золото
Когда Бог поджарил Ворона на солнце
Он создал алмаз
Когда Бог раздавил Ворона под грузом
Он создал спирт
Когда Бог разорвал Ворона на части
Он создал деньги
Когда Бог надул Ворона
Он создал день
Когда Бог подвесил Ворона на дереве
Он создал фрукт
Когда Бог закопал Ворона в землю
Он создал человека
Когда Бог попробовал разрубить Ворона пополам
Он создал женщину
Когда Бог сказал "Ворон, ты победил"
Он создал Искупителя.

Когда Бог в отчаянии отступился
Ворон заточил свой клюв и взялся за двоих воров.


Collapse )
crow

Тед Хьюз. Не бери телефонную трубку








Пластмассовый Будда издаёт боевой вопль каратиста

Перед пушинками нежных слов
Перед косметическим дыханием могильного камня

Телефон придумала смерть он и впрямь как алтарь смерти
Не молись телефону
Он тащит молящихся в реальные могилы
Множеством приёмов, разнообразными притворными голосами

Оставайся недвижным безбожником под набожный стон телефона

Не считай свой дом убежищем – дом твой телефон
Не думай, что идёшь своей дорогой – ты идёшь телефонным путём
Не думай, что спишь у Христа за пазухой – ты спишь в пасти телефона
Не считай своё будущее своим – оно ждёт телефона
Не считай свои мысли своими – они лишь игрушки телефона
Не считай свои дни днями – это жрецы у жертвенного алтаря телефона
Тайная полиция телефона

О телефон, изыди из дома моего
Ты скверный бог
Иди и шепчи в другую подушку
Не поднимай своей змеиной головы в моём дому
Не кусай больше добрых людей

О пластмассовый краб
Почему твои предсказания заканчиваются всегда одинаково?
Сколько тебе отстёгивают кладбища?

Твоё молчание столь же мерзко
Когда ты нужен, ты молчишь с озлобленностью безумного провидца
Звёзды слитно шепчут в твоём дыхании
Океан мировой пустоты разливается в твоей глотке
Твои провода тупо звенят в пропастях
Ты пластмасса, затем ты камень, разбитый почтовый ящик
И ты не можешь говорить
Ни ложь, ни правду – только зло
Заставляет тебя дрожать от внезапной страсти увидеть чьё-то разрушение

Почерневшие клеммы
Смерть отбеливает своими кристаллами
Ты распухаешь и скручиваешься
Разеваешь рот широким зевком Будды
От вопля твоего корчатся корни дома

Не хватай детонатор телефона
Пламя последнего дня вырвется из телефона кнутом
Из телефона выпадет мёртвое тело

Не бери телефонную трубку

Collapse )

[...в пятницу посередине рабочего дня получил задание без конкретного срока
через час после работы начальство по мобильнику недобро поинтересовалось, где
выходные оказались испорчены, ибо отключаться до конца не умею
в понедельник утром выяснилось, что всё не так страшно, успеваю всё сделать
в понедельник днём выяснилось, что всё совсем не так, сегодня материалы не нужны
сколько раз зарекался принимать рабочие звонки в нерабочее время... – прим. перев.]
crow

Тед Хьюз. Родословная








В начале был Вопль
Вопль родил Кровь
Кровь родила Око
Око родило Страх
Страх родил Крыло
Крыло родило Кость
Кость родила Гранит
Гранит родил Фиалку
Фиалка родила Гитару
Гитара родила Пот
Пот родил Адама
Адам родил Марию
Мария родила Бога
Бог родил Ничто
Ничто родило Никогда
Никогда Никогда Никогда

Никогда родило Ворона

Вопящего о Крови
О червях, о крошках
Обо всём

Дрожащие беспёрые локти в грязи гнезда


Collapse )


bonus track
Хьюз (1976) о своих стихах

"Я прочитаю несколько стихотворений из длинной истории, которую я написал для детей - в ней действует персонаж, которого я назвал "Ворон". Эти стихи просто появляются по ходу действия.

[ Примечание переводчика: Хьюз во всех стихах и комментариях называет своего персонажа "Crow" в мужском роде. В русском языке термину "crow" соответствует термин "ворона", но при этом мужского рода у вороны нет - параллельное слово "ворон" относится к другому биологическому виду. Тем не менее я счёл возможным пожертвовать биологической точностью ради духа стихов, поэтому у меня везде именно Ворон. ]

История начинается в раю, где Богу снится кошмар. В кошмаре перед Богом предстаёт рука. И у этой руки в его кошмаре есть голос - то есть это голос-рука или рука-голос. Эта вещь появляется, как только он засыпает. Она появлется и хватает его за горло, и душит его, и вытаскивает его из рая, и тащит через его же вселенную, и толкает его дальше звёзд, потом пропахивает землю его лицом и швыряет обратно в рай. И... как только он впадает в дремоту и засыпает, эта рука появляется, и всё повторяется заново.

Бог не может понять, что может быть в сотворённом им мире такого (в конце концов, он же отвечает там за каждый атом) - не может понять, что там может быть такое... такое чуждое ему и настолько ему враждебное. И вот в раю происходит долгий-долгий эпизод, когда он пытается заставить этот кошмар раскрыть свой секрет. В конце концов голос, который рука, начинает говорить. И речь этого голоса-руки - чудовищная насмешка над Божественным творением, особенно над вершиной сотворённого мира, то есть Человеком.

С этого начинается жаркая дискуссия в раю между Богом и его кошмаром - о Человеке. И Бог изо всех сил защищает Человека. Мол, Человек - прекрасное изобретение, исключительно успешное изобретение, и, учитывая использованнные материалы и общую ситуацию, он вполне адекватен. Голос продолжает издевательски утверждать, что Человек совершенно бесполезен.

И так случилось, что пока там шли все эти дебаты, даже раньше, когда Бог был постоянно поглощён своим кошмарпом, Человек на Земле послал представителя к Вратам Рая. Этот представитель стучался в мраморные ворота, но Бог был настолько занят своим кошмаром, что не слышал его. Эта маленькая фигурка сидит у Врат Рая и ждёт, когда же Бог его услышит. И тут голос-рука, чтобы поставить триумфальную точку в своих аргументах, просит заговорить эту маленькую фигуру - маленького представителя Человека. И выясняется, что Человек послал эту маленькую фигуру попросить Бога забрать жизнь обратно, потому что люди сыты ею по горло. Бог настолько разгневался из-за того, что Человек вот так подвёл его перед демоном, что бросил голосу вызов - сделай лучше, вот тебе все материалы, все инструменты, просто сделай лучше - создай что-нибудь лучше Человека.

Этого-то голос и добивался. Он с радостным криком ныряет в материю, а Бог разворачивает Человека и пихает его обратно в Мир. Богу крайне интересно посмотреть, что же получится у голоса, когда тот создаст то, что хочет создать. Так или иначе, голос создаёт закваску, материя начинает созревать, и начинает развиваться что-то малюсенькое - маленькое ядро или что-то в этом роде - появляется маленький эмбрион. Но перед тем, как родиться, он должен пройти через всевозможные приключения, он их проходит и в конце концов оказывается в точке рождения. И тут, перед самым рождением, ему устраивают экзамен.

Этот его экзамен у дверей утробы - своего рода устный экзамен. Итак, я даю вопрос и ответ. А поскольку ему пришлось испытать массу приключений, эмбрион этот стал крайне хитрой и осторожной маленькой фигуркой. Он тщательно продумывает свои ответы. И вот первый вопрос экзамена - "Чьи это скрюченные маленькие лапки?" И он думает - и думает, что его могут как-то перехитрить - думает долго ли, коротко ли, и отвечает: "Смерти".

Чьи это скрюченные маленькие лапки? Смерти.

Но мир, в котором он появляется - это мир, в котором всё происходит одновременно, так что в нём сразу присутствуют и начала, и концы, и все эпизоды всей истории, как во множестве самых разных номеров огромной гостиницы. И Бог, спустившийся в мир посмотреть, как там дела у этого нового создания - а прежде всего он видит, какое это жалкое, чёрное, противное маленькое пустое место - он к нему довольно снисходителен, и он пытается показать ему все радости сотворённого им мира, и даёт ему возможность посмотреть на чудеса самого начала бытия".
crow

Безбожная комедия







Земную жизнь пройдя до ... (уточнить),
я оказался в очень странном месте,
по ходу потеряв (отбросив?) нить,

обзаведясь привычкою к сиесте,
рабочим кабинетом три на пять
и (слабеньким) иммунитетом к лести,

что не мешает с нетерпеньем ждать
всё новых комментариев в журнале
и так же горевать, когда опять

их меньше одного (хотя едва ли
их часто больше). Впрочем, и простой
процесс набора текста - враг печали,

поскольку заполнение пустой
страницы чёрной россыпью шрифта на
просторах белизны (умри, Толстой,

от зависти) прекрасно без стакана,
плюс создаёт иллюзию труда
(ну чем не raison d'être для графомана?).

Вот я и набираю, иногда
за это получая гонорары -
увы, не за прекрасное. Беда

вся в том, что спрос на ходкие товары
издревле выше, чем на красоту
(умрите, Достоевский): для пиара

заказчик явно выберет не ту
статью, что хороша изящным слогом
(понятно, что для автора c'est tout),

а ту, что в изложении убогом
доходчиво доносит до толпы
достоинства заказчика. И с богом.

Не зря же заявляли нам столпы
достопочтенной веры, что не надо,
мол, праведного города - слепы,

дескать, судьбы орудия, и рады
всего-то паре-тройке человек,
чтоб уберечь согорожан от ада.

Так и со вкусом: пусть диктует век
сплошные сюр- и постсюрреализмы,
но ежели из тысячи коллег

хотя бы трое смотрят в мир сквозь призму,
похожую отчасти на мою,
я рад и преисполнен оптимизма.

Сижу себе, тихонечко пою,
не слишком сильно вслушиваясь в эхо,
но тут ведь так: когда пою - крою

реальность, для которой служит вехой
не место, время, действие - всё то,
что было встарь (умрите, А.П.Чехов)

(боюсь, что, оказавшись за чертой
сего произведения, останусь
без классиков, тяжёлою пятой

повествованья попранных), казалось,
незыблемой основой всяких драм -
а разная фигня: Мария Каллас

с квартетом Дэйва Брубека, Пирам
с авиловскою Фисбой, блеск заката
на полуночных рельсах, толстый шрам

от мерлинского грубого подката,
холодный воздух мартовской Москвы...
Пожалуй, оказалось многовато.

Поэтому, пардон, уж если Вы,
любезный (иль не очень) мой читатель,
сочтёте, что количества травы,

использованной автором (некстати?),
достаточно, чтоб с ног свалить слона,
отвечу, что в подобной благодати

ни разу не нуждался: грани сна
и яви столь причудливо контрастны,
что, оказавшись рядом (лучше - на),

невольно ловишь тонкий резонансный
шум колебаний, и под томный блюз
потягиваешь в трубочку опасный,

но жутко притягательный на вкус
коктейль из подсознания с сознаньем,
причём в основе (несомненный плюс) -

отсутствие сознания. Стараньем
не искупить отсутствия мозгов
(умрите, Винни-Пух) (я в ожиданье

ужасной кары сонмища богов,
поскольку невзначай разбушевался,
хоть в заключенье опуса готов

исправить впечатленье), но остался
последний верный метод: чтоб слова
(вот только бы поэт не испугался

такого своеволия), едва
на свет родившись, становились только
туда, куда им хочется. Права

на каждый текст приналежат не столько
писавшему его: словам, словам,
составившим его. Шальная полька

созвучий вышла в путь по головам:
сначала составителя, а после -
любого, кто готов сменить сто грамм

за сбитый - на топтанье где-то возле
какого-то несбыточного "я",
которое не орк, не полурослик,

а просто чья-то сущность. Только чья?
Ответа не дождёшься. Остаются
одни слова. И эта колея,

в которую попав, уж не очнуться.
  • Current Music
    Квинто - Тема Ва-банк
  • Tags
crete_rose

Михаил Янчук. Исповедь Одиссея







Я который уж сон превращая в вечность, пою -
В гимн из путаных нитей парок вплетая шаткий
Но не в меру гордый Варяг - как греки в морском бою
На зелёных волнах сукна - смесью карт и шахмат -

Сквозь беспутную гладь изумрудно-волнистых лет
На ладье, предзакатность взрезая мачтами, выйду
Проездной жёлто-волчий в суму положив билет -
Лотерей олимпийских игр и аидских игрищ.

Я в случайных портах говорил чаще нет, чем да.
Рвал свои паруса, свирепея сухим сирокко,
Проклинал поднебесной амброзии пьяный дар -
Чуять книги непрожитых жизней по первым строкам.

За Столпы заплывая, я был в неземной земле,
Где бессмертия нимф всех смертей приаидья жальче,
Лопал пену морскую ковшом одиноких лет,
Находил в ней венер, привязавшись покрепче к мачте.

Берега сотен Трой покидая, я стал жесток,
Но невольно беру чуть на юг, где себя - хотелось.
Каждой полночью слева по борту болит восток,
И в пурпурности раны - персты ювенильной Эос.

Я проплавал так долго, что Греции больше нет,
И навстречу - одни лишь галеры с рабами Рима.
Непорочность Эллады уходит под звон монет,
Оставляя нетронутым имя - Екатерина.

Я прирос к кораблю - его боль и во мне болит:
Пропоров его бедное днище февральской сталью,
Не дожив две недели до мартовски-нежных ид,
Я исчезну в глубинах - а ваш новый мир настанет.

Безнадёжностью сбитым со счёта веря весам,
Отрицательной массой слепого баланса счастий -
Мой последний опыт - выстрела нежностью в небеса:
Недоплывшим до счастья - труднее всего прощаться.



С днём рождения, Миша! Попутных тебе ветров
В паруса вавилонских барок и строф барочных -
Чтоб от берега влёт - до неведомых берегов
На барашках судьбы - озорных и кинжально-точных.
  • Current Music
    Dave Brubeck - Unsquare Dance
  • Tags
    ,
crete_rose

Лада Пузыревская. Трофейный песок







Не поверишь глазам, а чему еще верить, да с нами ли
хороводят, синхронно взметнувшись, ноябрьские сны –
расписалась в бессилии осень на брошенном знамени
шитых белым ночей, вновь сдавая последних связных
с оглоушенным городом – трубами звонкими, медными
отбренчала сентябрьская оторопь сверстанных впрок
гуттаперчевых троп, что выводят от сих до победного
не крапленого света в туннелях беспамятных строк.

Пусть смеются и плачут, изверившись, боги от зависти,
да в такое ни зги – что кальвадос, что яблочный сок –
будешь истово пьян. Снег ложится и точно под занавес
звёзды падают там, где впадает в трофейный песок
Петербурга – ликующий шепот окраин безбашенных,
бьётся о парапеты – ты слышишь?.. бесстрашная речь
тёмной невской воды – так берут берега, врукопашную,
бесшабашные тени молитв, что сбылось нам сберечь.

В тон осенней тоске, осенившей наотмашь, повылинял
на семи сквозняках спящий город, лишь нам дела нет
до развода мостов. Ты научишь, как сверить по линиям
на ладонях – дороги домой?.. На Дворцовой – рассвет
наступает, пора бы – пусть стелется-вьётся под арками
беспристрастный туман, но, прохожих ничуть не смутив,
небо, павшее за полночь, сыплет сплошными ремарками,
перепев эту осень на свой – перелётный – мотив.



В Рождество все немного волхвы (с) Бродский.
Потому - из прочитанного в уходящем - замечательный стих прекрасной lada_dol.
crow

Вислава Шимборска. На берегах Стикса

Из сборника "БОЛЬШОЕ ЧИСЛО"





Любезная душа, вот это Стикс.
Да, Стикс. Чему ты так удивлена?
Пока Харон с листа читает текст
в свой мегафон, дай нимфам прикрепить
твой бейджик с именем и проводить на берег.
(Нимфы? Сбежали из лесов и влились
в наш коллектив.) Прожектор освещает
камни (бетон, армированный сталью),
"ракеты", чьё жужжание звучит,
когда Харон орудует веслом.
Разросся род людской, взорвал границы:
ничто, любезная, уж не осталось прежним.
Отходы, небоскрёбы, грязный воздух:
изгадили пейзаж - не восстановишь.
Надёжность и объёмы перевозок
(мильоны душ всех рас, полов и вер)
диктуют планировку: павильоны,
склады, сухие доки и конторы.
Среди богов, душа моя, Гермес
заведует расчётами, когда
берут дань революции и войны -
на лодках резервируют места.
Путь через Стикс в один конец - бесплатно:
таблички "Не берём канадский дайм"
и "Не берём жетоны" всё видны,
но это просто память о былом.
Причал "Тау-четыре" пирса "Альфа",
поднимешься на борт "Сигма-шестнадцать" -
битком там потных душ, но на корме
найдёшь местечко (вижу на экране).
На "Тартаре" (постой-ка, гляну в файл)
бронировано всё - туда не влезешь.
В смертельной давке души рвутся дальше.
Полкапли Леты у меня в бокале...
Не вера в то, что там, но лишь сомненье
слегка облегчит боль твою, душа.