Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

crow

Чем дольше топать по ночам

Чем дольше топать по ночам
Тем твёрже память
Не остывает крепкий чай
Под сквозняками

Лежит прощенье на весах
Лежит обида
А равновесье держит страх
Спаситель вида

Переживёшь пустую боль
Вчерашних писем
Щелчок замка и вот изволь
Ты независим

И на троллейбусной дуге
Под фонарями
Весна лежит в твоей руке
Как мокрый камень

crow

Внезапно

Внезапно, как в текущем январе

Сменяются снега на водопады,

Ты поменяла чёлку на каре

И погасила радостные взгляды,

И я кручу в башке – повтор! – повтор

Последней встречи (осень, юго-запад)

И краем глаза жду, что разговор

Прервётся извещением WhatsApp’а...

crow

John Milton. Paradise Lost. Book XI

Завершил перевод одиннадцатой книги Потерянного рая:
http://www.stihi.ru/2015/09/07/3501

И должен сказать, что по ходу работы над этой самой книгой у меня впервые возникли серьёзные претензии к языку Джона. Над некоторыми пассажами, особенно в начале, приходилось ломать голову по несколько дней. А если учесть, что время на собственно перевод у меня ограничено утренней поездкой на работу (пятнадцать минут в метро и затем полчаса пешком), понятно, что это сильно замедлило труд в целом.

Хотя при всём при том я прекрасно понимаю автора. Во-первых, Джон писал поэму, будучи уже немолодым (под шестьдесят), не очень здоровым и, главное, слепым. Времени её написание отняло много, пусть он и не записывал, а диктовал, и к концу сочинения состояние автора наверняка отличалось от исходного далеко не в лучшую сторону.

А во-вторых (и, возможно, в-главных), достаточно сравнить содержание первых и последних книг Потерянного рая, чтобы понять, почему автору было куда менее интересно поэму завершать, чем начинать и развивать. От блестяще выписанных сцен восстания ангелов и противоборства Люцифера с Гавриилом - к вялым и натужным описаниям тупой мстительности Всевышнего за нарушение человеком произвольного запрета и блеянья Михаила, пытающегося перед человеком это наказание оправдать.

Естественно, и в этих грустных частях Мильтон остаётся великим поэтом, создавая прекрасные картинки библейских сцен, например, потопа ("... и тут из волн показался шпиль горкома комсомола..."). Просто сопротивление материала, о котором раньше и не думалось, здесь даёт о себе знать. А поскольку двенадцатая книга просто продолжает одиннадцатую, полагаю, сквозь неё тоже придётся продираться.

Но оно того стоит :)
crete_rose

Филип Ларкин. Прибытие








Утром в стёклах дверей отражается
Злато вывесок нового города,
Купола и белёсые выступы
В тихом небе плывут весь день.
Прибываю, чтобы остаться;
Открываются стаями ставни,
Голубями летят занавески,
Сохнет прошлое на ветру.

Разреши мне теперь разлечься
Под раскидистым безразличием,
Отодвинуть лица, как мелочь,
В самый дальний угол души,
Отыскать голосов чеканку
Под клаксоны автожаргона,
И позволь набитым жилищам
Сохранить свой унылый быт.

Ибо это моё неведенье
Представляется мне невинностью.
Очень скоро его утрачу я:
Так дозволь мне вдыхать взапой
Млечный воздух райского сада,
Пока жизнь не загонит в угол
И не спустит серой вуалью
Полог смерти – тайком, как вор.


Collapse )
crow

Вуди Аллен. Заклятие

Из "Путеводителя по некоторым малым балетам"

Увертюра начинается радостным вступлением медных, тогда как ниже двойные басы словно предупреждают нас: "Не слушайте медных. Эти медные ни черта не знают". Поднимающийся занавес открывает дворец принца Зигмунда, величественный в своём великолепии и с регулируемой арендной платой. Принц отмечает двадцать первый день рождения, но всё больше унывает, открывая подарки, поскольку в большинстве своём это пижамы. Один за другим старые друзья приходят засвидетельствовать своё почтение, и он приветствует каждого рукопожатием или хлопком по спине в зависимости от того, с какой стороны стоит. Он предаётся воспоминаниям со старым другом, Вольфшмидтом, и они клянутся, что если один из них облысеет, другой будет носить парик. Ансамбль танцует подготовку к охоте, пока Зигмунд не спрашивает: "Какая ещё охота?" Никто толком не знает, но веселье зашло слишком далеко, и когда приходит чек, гнев его очень силён.
Утомлённый скукой жизни, Зигмунд в танце доходит до берега озера, где любуется на своё идеальное отражение в течение сорока минут, сожалея, что не захватил бритвенные принадлежности. Внезапно он слышит хлопанье крыльев, и на фоне луны пролетает стая диких лебедей; они тут же делают правый поворот и направляются обратно к принцу. Зигмунд поражён, увидев, что вожак стаи наполовину лебедь, наполовину женщина - к сожалению, разделённый вдоль. Она очаровывает Зигмунда, которому хватает ума удержаться от шуток на темы дичи. Двое танцуют па-де-дё до тех пор, пока Зигмунд не распрямляется. Иветта, женщина-лебедь, рассказывает Зигмунду, что заколдована волшебником по имени Фон Эппс, и что с её внешностью практически невозможно получить банковский кредит. В исключительно трудном соло она объясняет, что существует единственный способ снять заклятие Фон Эппса: её возлюбленный должен поступить в школу секретарш и изучить стенографию. Зигмунд считает это грязным делом, но обещает. Внезапно появляется Фон Эппс в виде груды вчерашнего белья и уносит с собой Иветту, чем и заканчивается первое действие.
Когда начинается второе действие, прошла неделя, и принц собирается женится на Жюстине, женщине, о которой совершенно забыл. Зигмунда раздирают противоречивые чувства, поскольку он по-прежнему любит женщину-лебедя, но Жюстина тоже очень красива, и к тому же лишена таких недостатков, как перья и клюв. Жюстина соблазнительно танцует вокруг Зигмунда, который, похоже, раздумывает, готовиться ему к свадьбе или найти Иветту и посмотреть, не могут ли доктора что-нибудь сделать. Бьют цимбалы, и входит Фон Эппс, волшебник. На самом деле его на свадьбу не приглашали, но он обещает много не есть. Разъярённый Зигмунд хватает меч и пронзает Фон Эппсу сердце. Это омрачает вечеринку, и мать Зигмунда приказывает шеф-повару подождать несколько минут, прежде чем выносить ростбиф.
Тем временем Вольфшмидт, действуя по поручению Зигмунда, нашёл пропавшую Иветту - не самое трудное задание, объясняет он, "ибо много ли полуженщин-полулебедей болтается вокруг Гамбурга?" Несмотря на мольбы Жюстины, Зигмунд бросается к Иветте. Жюстина бежит за ним и целует его, оркестр берёт минорную струну, и мы понимаем, что трико Зигмунда надето наизнанку. Иветта рыдает, объясняя, что существует единственный способ снять заклятие: она должна умереть. В одном из наиболее трогательных и прекрасных эпизодов всего балетного искусства она врезается головой в кирпичную стену. Зигмунд смотрит, как её тело превращается из мёртвого лебедя в мёртвую женщину, и понимает, насколько горько-сладкой бывает жизнь, особенно для птиц. Убитый горем, он решает присоединиться к ней и после деликатного траурного танца глотает гантель.



(c) 1972-1975 by Woody Allen
From 'Without Feathers' by Woody Allen, Ballantine Books, 1983
crete_rose

Людмила Владимирова. Полдень







чувствуешь пряную реку? скользни вперёд.
в кущи имбирные. в тёмный поток. а там…
к берегу робкому джонка твоя прильнёт.
станет качаться медленно. в такт волнам.

время – горячих омутов. пить взахлёб
нежность. тонуть и таять. забыть дышать.
жар всё настойчивей шёлковый кокон вьёт
взглядов. холмов. дыхания. камыша.

полдень лучом золотым у виска звенит.
шум водопада ближе. река сильней.
варево зноя безудержнее. зенит.
волю жемчужную в тигель его - излей

и… растворись в распластанной тени сна.
рыбкою радужной имя шепни во тьму.
над облаками увидит рыбак: блесна
вздрогнет,
джонку, холмы и реку едва качнув.



Мила, с днём рождения!
Спасибо Вам! :)
Солнечных рек - и новых удач!
crow

Вислава Шимборска. Разговор с камнем

Из сборника "СОЛЬ"





Стучу у двери камня.
- Это я, впусти меня.
Хочу зайти к тебе внутрь,
глянуть вокруг,
надышаться тобой.

- Уходи, - молвит камень, -
я крепко заперт.
Можно разбить меня на части,
мы все будем так же закрыты.
Можно смолоть нас в песок,
всё равно никого не впустим.

Стучу у двери камня.
- Это я, впусти меня.
Пришла из чистого любопытства.
Только жизнь его утолит.
Хочу пройтись по твоему дворцу,
потом заглянуть к листку, к капле воды.
У меня немного времени.
Я смертна, может, это тебя тронет.

- Я из камня, - молвит камень, -
и должен сохранять невозмутимость.
Уходи.
У меня нет мышц, чтобы смеяться.

Стучу у двери камня.
- Это я, впусти меня.
Слыхала, что в тебе огромные пустые залы,
неоглядные, тщетной красоты,
глухие, не отвечающие эхом на шаги.
Признайся, ты их сам не очень знаешь.

- Огромные пустые залы, - молвит камень, -
но в них нет места.
Красивые, возможно, но не на твой
убогий вкус.
Ты можешь узнать меня, но не познаешь меня насквозь.
Вся моя поверхность повёрнута к тебе,
все мои внутренности - от тебя.

Стучу у двери камня.
- Это я, впусти меня.
Я не ищу в тебе прибежища навечно.
Я не несчастна.
Я не бездомна.
В мой мир стоит возвращаться.
Я войду и выйду с пустыми руками.
И доказать, что была здесь,
я смогу лишь словами,
которым никто не поверит.

- Не входи, - молвит камень. -
У тебя нет чувства причастности.
Ни одно чувство не заменит чувства причастности.
Даже взгляд, приподнятый, чтобы видеть всё,
не поможет тебе без чувства причастности.
Не входи, у тебя есть лишь чувство того чувства,
только зерно его, воображение.

Стучу у двери камня.
- Это я, впусти меня.
Я не могу ждать две тысячи столетий,
так впусти под твою крышу.

- Если не веришь мне, - молвит камень, -
спроси у листка, он скажет тебе то же самое.
Спроси у капли воды, она скажет то же, что и листок.
Да спроси, наконец, у волоска со своей головы.
Смех меня распирает, смех, жуткий смех,
хоть я не умею смеяться.

Стучу у двери камня.
- Это я, впусти меня.

- У меня нет двери, - молвит камень.