mr_stapleton

Categories:

Салман Рушди. Кишот. Глава восьмая

Salman Rushdie. Quichotte

© Salman Rushdie, 2019

© Александр Андреев, 2020, перевод

Глава восьмая

В которой, отвернувшись от света Возлюбленной, мы исследуем её тьму

Второе письмо Кишота неожиданно тронуло сердце Сальмы Р – или даже Сальмы – мы знаем её уже достаточно хорошо, чтобы отбросить формальное «мисс». «Я лунатик, бредущий словно сквозь сон, пока не проснусь в реальности нашей любви», – так оно начиналось, а на каждой новой странице расцветало всё более витиеватыми выражениями восхищения. И снова в конце странная, не подчиняющаяся грамматике, подпись, курьёз в конце лингвистически безупречного, хоть и чрезмерно барочного, текста. «Отправлено улыбкой, Кишот». – Я всё ещё беспокоюсь насчёт него, – сказала она шефу своей службы безопасности, – потому что ясно как божий день, что настойчивые преследователи, как и фанаты поп-звёзд, стопроцентно и окончательно сбрендили. – Да и метафизический аспект письма – отбросить все остатки веры, все акты веры и неверия, чтобы просто раскрыть душу реальности и получать от неё сообщения – представлял определённый интерес.

Она сделала копию письма и несколько раз перечитала его в «майбахе» по дороге домой. Шофёр спросил, просто чтобы посмеяться: – Мисс Дэйзи, что это, огонёк любви в Ваших глазах?

Она фыркнула. – Хоук, следи-ка за дорогой. Нынче беспилотных лимузинов развелось, не забывай.

– Слушаюсь, мисс Дэйзи, – ответил водитель и пробормотал себе под нос: – Но будете ли Вы всё ещё любить его завтра?

Возможно, Сальма столь эмоционально отреагировала на второе письмо Кишота ещё и потому, что сама была опытным борцом с душевным недугом, представителем третьего поколения его жертв. Долгое время после того, как в ней проявилась семейная хворь, на ходу её удерживали сильнодействующие лекарства, так что она сочинила про них стишок и даже как-то прочитала его в своём шоу, где не скрывала экстатического беспорядка в собственных мозгах. «Всё время литий да гальдол, где не гальдол, там литий, – продекламировала она перед смеющейся аудиторией студии, а потом заставила повторить вместе с ней. – Без них житуха не в прикол, а с ними, ох, держите!» Ей пришлось привыкать к словосочетанию «биполярное расстройство», поскольку и мама, и бабушка называли это «маниакально-депрессивным психозом», и маниакальная депрессия казалась правильным обозначением того, что она от них унаследовала, опасной тьмы, сидящей денно и нощно в уголке одного глаза, и слепящего света в уголке другого. Лекарства обычно успешно справлялись с её внутренним монстром, но случались и плохие моменты, как, например, во время поездки в Сан-Франциско, когда ей овладело приподнятое настроение, гипомания, и она принялась носиться по городу, пачками скупая произведения искусства – древнюю деревянную маску из Камеруна, набор редких японских порнографических гравюр укиё-э, небольшого позднего Сезанна, – которые её ассистенту, он же иногда её любовник, пришлось вечером возвращать в галереи, деликатно жалуясь на её состояние, пока она не слышала. После этого случая лечившие её профессионалы выразили озабоченность её невосприимчивостью к лекарствам и предложили попробовать электрошоковую терапию: ЭШТ.

– Шоковая терапия? Вы хотите, чтобы меня лечили высоким напряжением? – допытывалась она. – Но разве вы не знаете, дорогуши, что шокировать меня невозможно?

И всё же она согласилась. Профессионалы-лекари заявили, что с литием придётся закончить: в сочетании с током он может стать токсичным. («Эх, какую песню испортили», – ответила она.) Очнувшись после первого сеанса, она сразу сообщила: – Что ж, ощущения просто великолепные. И, наверное, мне следовало спросить это раньше, но нет ли побочных эффектов, которых стоит опасаться?

– Возможны временные помутнения сознания, – ответил главный лекарь-профессионал.

– Да ладно, дорогуша, всё равно никто не заметит разницы.

– Кроме того, возможна временная, а в некоторых случаях постоянная, частичная потеря памяти.

– Ах, – сказала она. – То есть, наверное, мне следовало спросить это раньше, но нет ли побочных эффектов, которых стоит опасаться?

Ей нужно было быть «включённой» с момента, когда она входила в студию, и до момента, когда она опускалась на сиденье своей машины с грязным мартини (до краёв, с оливками), и каждый день она справлялась идеально. Ну, почти каждый день. Одна женщина, из латиноамериканок, соперница, мечтавшая о её работе, «замещала» её несколько раз, когда её состояние не позволяло работать. Она не давала себе труда вспомнить имя женщины. Настоящее имя водителя она тоже забыла. Она звала его Хоуком в честь Хоука Колберна, киногероя, он вполне мог быть Морганом Фрименом из того фильма, он выглядел и говорил чертовски похоже. Он видел мгновения её отключения и не говорил ни слова, и не столько из восхищения или преданности, сколько потому, что сказать что-то означало потерять доступ к телу и никогда больше не получить от мисс Дэйзи ни гривенника. Самое смелое, что он когда-либо отважился сказать: «В Вашей шкуре, мисс Дэйзи, кажется, уживается масса людей. Я видел, наверное, человек двадцать или тридцать, и не уверен, что видел всех». Ей это не понравилось. С тех пор он держал своё мнение при себе.

На крыше старой шоколадной фабрики на Лафайет-стрит находился современный пентхаус с высокими потолками, где могла бы разместиться большая семья, а жила одинокая мисс Сальма Р. Слово «одинокая» в данном контексте следует понимать как «с мастерами по укладке и гриму, с личными помощниками (тремя, включая вышеупомянутого эпизодического любовника, белого мальчика по имени Андерсон Тейер, объявлявшего себя потомком переселенца с «Мейфлауэра», как минимум лет на двенадцать моложе Сальмы, коротышку с длинными рыжими волосами и усами Сапаты, напоминавшего ей то Румпельштильцхена из братьев Гримм, то Йоземита Сэма из «Луни Тьюнс»), личными агентами по рекламе (тремя – два для США, один для Индии) и безопасности (двумя – один у дверей пентхауса снаружи, другой внутри; плюс ещё один в холле внизу)». Ночью их число уменьшалось до двух: один помощник в гостевой спальне, готовый прийти на помощь в случае ночного кошмара или других ночных беспокойств (помощник-женщина – уж никак не Андерсон Тейер, редкие свидания с которым Сальма устраивала тайно, подальше от глаз остального штата), один охранник (тоже женщина) для всего остального. Для самой Сальмы, однако, слово «одинокая» означало «без серьёзного мужчины рядом». Она была благодарна (обычно благодарна) Андерсону Тейеру, внимательному к ней в тяжёлые моменты и способному урегулировать ситуации, возникающие в периоды перевозбуждения, но начинала думать, что скоро его придётся уволить, поскольку, на её вкус, он начал слишком много командовать, пытался слишком много контролировать. Из постели его, очевидно, тоже придётся прогнать, и тогда «одинокая» станет ещё более одинокой.

Мы до сих пор не касались личной жизни Сальмы Р в Нью-Йорке, её тёмной стороны, из уважения к её праву на неприкосновенность частной жизни. Однако право вымышленных персонажей на неприкосновенность частной жизни сомнительно – честно говоря, его просто нет, – поэтому отбросим скромность и сообщим, что у неё был даже не один, а два несчастливых брака: первый с суперагентом из Лос-Анджелеса, бросившим её ради смазливого паренька, про которого она потом всем говорила, что сделала его голубым, второй с обитавшим на Манхэттене сценаристом, которого она бросила сама, поскольку, по её словам, их неврозы были несовместимы, к тому же «все его женские персонажи были написаны с меня, включая написанных до нашей встречи, и все они его бросали». Поскольку всё это она неоднократно рассказывала почти одними и теми же словами на многих национальных телевизионных ток-шоу, включая своё собственное, обнародование данной информации трудно считать серьёзным посягательством на тайну личной жизни.

За комедией, однако, скрывались печаль и сильная неуверенность в себе. Она с гордостью считала себя маминой дочкой и бабушкиной внучкой, но, несмотря на весь свой успех, не чувствовала себя их достойной наследницей, их ровней. Комплекс неполноценности вполне мог быть скрытым решающим мотивом её решения оставить индийскую киноиндустрию и создать себя с нуля в Америке, где никто не будет устраивать жестокое сравнение поколений, или хотя бы их будут сравнивать не так часто, и где она сама сможет сбежать от внутреннего голоса, нашёптывающего: «Ты совсем не так хороша, как они». В целом её американская личность ей нравилась больше, хотя прошлое всё ещё не отпускало. А тут ещё биполярное расстройство, её истинное наследство, объединившее трёх женщин через время и через расстояние.

Для всего этого существовали настоящие лекарства и ЭШТ. А для счастья – уже долгое время, ещё до Америки, ещё до того, как чёрная птица семейного недуга села ей на плечо – колёса. Ватка. ОК. Оранжевый Класс. Оксиконтин.

Дома найти поставщиков было легко, но и в Америке всегда находились врачи, готовые чуть прогнуть правила ради звёзд. Ей говорили, что она ведёт опасную жизнь, играет с огнём, но рецепты на освобождающие время лекарства всё равно выписывали. Добавлять рекреационные опиоиды к препаратам, которые она принимает ради душевного здоровья, крайне нежелательно, говорили ей, но рецепты продолжали выписывать. Слова вроде «угроза жизни», «остановка дыхания» и «смерть» произносились регулярно, но рецепты выписывались, и аптеки выдавали обезболивающие, никаких проблем.

Даже полному профану одного-единственного взгляда на содержимое шкафчика в её ванной комнате хватило бы, чтобы понять, что мисс Сальма Р разбирается в фармацевтике не хуже послушного аптекаря, так что прекрасно знает об опасностях злоупотребления. «Измельчение, разжёвывание, вдыхание или впрыскивание растворённого продукта ведут к неконтролируемому поступлению оксикодона и могут привести к передозировке и смерти». Она это знала. Но, боже мой, злоупотребляла. Она не впрыскивала растворённый продукт, поскольку боялась иголок, к тому же следы помешают бизнесу. Но она хотела именно неконтролируемого поступления оксикодона. Поэтому, увы, она измельчала, она разжёвывала! Иногда, да-да, она даже вдыхала! Как был бы шокирован, как разочаровался бы в ней целый легион воздыхателей! Или наоборот. Как мы уже говорили, она делала общим достоянием многие свои слабые места. Не это; но, возможно, её фанаты просто добавили бы это к списку и полюбили бы её ещё сильнее. Во всяком случае, об этой привычке знали немногие. Румпельштильцхен знал. Йоземит Сэм знал. Ещё одна причина его уволить, пусть он и может попробовать её шантажировать. Не стоит ему этого делать. Её власть велика. Он поймёт, что не стоило этого делать.

Он пытался отговорить её, по своей новой привычке пытаясь всё контролировать. Она отмахнулась от его совета. – Я делаю это уже очень долго, я эксперт по самолечению. – Услышав это, он закинул свои длинные рыжие волосы на плечо. Она раньше не видела, чтобы мужчины так закидывали волосы, и это привлекло её внимание.

– Когда говорят такие вещи, – сказал он, пока его волосы медленно оседали на плечо, словно в рекламе Лореаль, – я всегда думаю, как много на свете мёртвых экспертов по самолечению. Скажем, Хит Леджер.

– Встряхни волосы ещё раз, – попросила она. – Как тебе удаётся такое замедление?

Он сдался и ухмыльнулся. – Потому что я этого достоин.

Если надо углубляться в тёмные детали, какое-то время это был уже не совсем оксиконтин. Из-за изменения формулы применять его стало труднее. Когда она пыталась измельчить новые таблетки оксиконтина ОП, те сопротивлялись, превращаясь в вязкую массу, которую было трудно жевать и невозможно вдыхать. Она пробовала сжигать их в микроволновке. Она пробовала замачивать их в ацетоне, запекать, замораживать. Она приходила в отчаяние. Она перешла на перс-30 и рокси, содержавшие по тридцать миллиграммов чистого оксикодона (в таблетках оксиконтина содержалось до восьмидесяти миллиграммов, так что обезболивающих с меньшей дозировкой требовалось больше). Позже появились опана и другие, аналогичные версии оксиморфона. Как она и говорила, она стала экспертом. Ни один заменитель не приносил такого удовлетворения, как старые окси. Почему мир должен меняться? Надо найти новое решение. Кое-кого изменение таблеток окси подталкивало к героину, но героин пугал её. Само слово «героин» её пугало. Туда она не пойдёт. С новыми таблетками жить можно, сойдёт, но старые были лучше всего. Унесите меня, думала она, когда оставалась ночью одна в постели, и обезболивающие облегчали её душевную боль, унесите меня домой, в те старые хлопковые поля.

Когда она рассказывала близким об электрошоковой терапии, те реагировали плохо. Электричество? Как можно такое позволять, это же пытки. Когда это делают, я без сознания, объясняла она. Это не какой-то бред свихнувшегося учёного, это медицина. Но в каком-то смысле это казалось фантастикой. После сеансов сознание прояснялось, она лучше контролировала происходящее и видела чёткие картинки, как маленьких злобных гремлинов в её мозге казнят электрическим током, а они вопят и скручиваются, исчезая в облачках дыма. Она видела, как в паутине её синапсов горят маленькие зелёные гоблины и вытянувшиеся в струнку змеи. Её мозг казался ей клацающим неисправным механизмом, набитым шестерёнками и рычагами, с несколькими разболтавшимися винтами, а электричество, словно супергерой, сновало туда-сюда, затягивая гайки и болты, регулируя цепи, заставляя всё работать слаженно. Невероятный Флэш в миниатюре, отправленный внутрь выполнить столь необходимые ремонтные работы. Словно рождественский приход Санитар-Клауса. (Она слышала хохот Чико Маркса: Ха-ха-ха-ха-ха! Меня не обдуришь. Нет никакого Санитар-Клауса! – Но он есть, он есть. Питающийся электричеством эльф, приводящий здоровье в порядок.)

Она стала звонить своим биполярным друзьям и рекомендовать терапию. «Вы просто обязаны это попробовать, сто процентов! Это как весеннее омовение. Позвоните мне потом и скажите, что выпочувствовали. Но обязательно напишите в сообщении ваше полное имя и как мы познакомились, а то я не буду знать, кто вы». Биполярных друзей у неё было довольно много. «Мы как магниты, – говорила она каждому желавшему слушать. – Всё зависит от того, какие полюса рядом. Притягиваемся и прилипаем, или отталкиваемся и разбегаемся». Своим не биполярным друзьям она тоже советовала ЭШТ. «Это как новый сок, – говорила она. – Мой сок для двойной детоксикации. Супер супер детокс детокс. Самое лучшее очищающее. Абсолютно никакой аллергии. При изготовлении данного продукта ни один овощ не пострадал». Она начала рекомендовать её в своём шоу. «Я надеюсь стать послом бренда ЭШТ, – рассказывала она слушателям в студии. – Сейчас я как раз прохожу прослушивание, и если я только смогу вспомнить, что делаю перед целой толпой незнакомцев, я приложу руку к сердцу – если только вспомню, где у меня сердце – и скажу вам, что результат великолепный, а уж какой результат, я точно помню».

Сама-то она знала, что состояние у неё совсем не весёлое. Она начала страдать от повышенной тревожности, и когда накатывало, скрывалась в номере отеля «Мандарин Ориентал» на Коламбус-сёркл и звонила Андерсону Тейеру. «Приходи, Румпельштильцхен», – говорила она, и он приходил, и она лежала в его объятиях и думала, подходящий ли это момент, чтобы уволить его, или лучше подождать до завтра. Если уволить сейчас, он может разозлиться, а если он разозлится, он может схватить свою левую ногу и разорвать себя вертикально надвое, аккурат посередине.

Он слишком много знал. Он помог ей скрыть скандал, который мог разрушить её карьеру. После двух мужей был третий мужчина. Этот мужчина – она никогда не использовала его настоящее имя, даже в самые интимные моменты, всегда соглашаясь звать его придуманным именем, которое он, по его словам, предпочитал, «Гари Рейнольдс» – был политическим лоббистом и спецом по тайным операциям, просто невероятная пара для неё, человек, утверждавший, что работал под прикрытием для нескольких республиканских администраций, что дестабилизировал и даже сверг правительства трёх африканских стран. «Гари Рейнольдс» словно вышел из её старого телесериала. Может, потому она на него и запала, несмотря на всю его политику. Словно блестящий, опасный, восхитительный вымысел стал реальностью. Её даже не обеспокоило его сообщение, что он «склонен к промискуитету». Он не был ей нужен каждый день, но когда появлялся, начиналось настоящее веселье. Номер в «Мандарин Ориентал» был их храмом наслаждений. Йоземит Сэм знал о сопернике, и Сальма видела, как его это задевает, но он молчал и делал свою работу. Как-то вечером она отправилась в отель к «Гари», приславшему сообщение, что уже ждёт на месте, а когда вошла, он был в постели, голый и совершенно мёртвый, несомненно мёртвый, мертвее не бывает. Номер был забронирован на его фальшивое имя, как всегда, когда они тут встречались, оплачен кредиткой «Гари Рейнольдса», но кое-кто из персонала узнал её, кто-то знал, что именно она приходила сюда встречаться с ним. Она осталась спокойной, взяла себя в руки, ну, почти, и позвонила Андерсону Тейеру. Румпельштильцхен, ты мне нужен. Он пришёл, и она поцеловала его, один раз, по-настоящему. Мне нужно, чтобы ты замёл следы. Не говори, как, просто замети, чтобы следов не осталось. Я не хочу про это ничего знать. Просто хочу, чтобы это было сделано. Сделай это для меня.

Он сделал. Наружу не просочилось ни слова о возможной связи Сальмы со смертью в «Мандарине». «Гари Рейнольдса» похоронили на кладбище Маунт-Зайон в Куинсе под камнем с его настоящим именем, которое нет нужды здесь приводить, и мгновенно словно вычеркнули из истории. Она почувствовала сильное облегчение. Скандал обошёл её стороной, как те ураганы, огибающие Манхэттен и обрушивающиеся на Нью-Джерси. Тогда она впервые задумалась об увольнении Андерсона Тейера. Поскольку он знал о закопанном теле, его изгнание из постели и с работы могло обернуться катастрофическими последствиями, и надо было тщательно обдумать, как сделать это правильно. Никому не позволялось иметь над ней такую власть. Она этого не допускала. Она подумала об устройствах для стирания памяти, нейрализаторах, которыми пользовались Томми Ли Джонс и Уилл Смит в «Людях в чёрном». Ей бы такое пригодилось. Или эквивалент из реальной жизни. Она стала изучать тему и обнаружила, что исследователи из Калифорнийского университета в Дейвисе успешно стирали память у мышей с помощью лучей света, прямо как нейрализаторы в кино. Но мыши не люди. Человеческой версии пока не было.

Возможно, Андерсону Тейеру понадобится ЭШТ. Много ЭШТ. Возможно, это единственный реальный способ стереть ему память.

Во время перерывов в шоу она часто не вылезала из кровати. В такие недели она жила затворницей, и единственным способом увидеться с ней было попасть в её святая святых, если она вам это позволяла. Друзей, мужчин и женщин, она приглашала посидеть на кровати и послушать её длинные наезды на очередного козла отпущения, которым обычно оказывался один из бывших мужей. Монологи могли длиться час и даже больше, их нужно было просто выслушать до конца. Они были платой за вход в её личный мир, который она заполняла собраниями кича всех сортов: кич был её способом замаскировать глубокий интерес к искусству. Через подставных лиц она участвовала в аукционах, на которых выставлялись предметы из коллекций других ведущих ток-шоу, живых и мёртвых, и на подобных аукционах ей удалось добыть одну из перчаток Бейба Рута, а также шляпы, которые носили Фрэнк Синатра, Мэрилин Монро, Хамфри Богарт, Джеймс Кэгни, Джон Уэйн и Мэй Уэст. В её винтажную коллекцию пластинок входили синглы хитов: Sugar, Sugar; Macarena; Spirit in the Sky; Don’t Worry, Be Happy; Mambo No. 5; Ice Ice Baby; 99 Red Balloons; Who Let the Dogs Out?; Video Killed the Radio Star; I’m Too Sexy; Play That Funky Music и Sea Cruise. На стенах красовалась её бесценная коллекция индийских уличных знаков и магазинных вывесок: Запретная зона для мёртвых тел; Ручная работа ногти и спа; Избегайте жертв контрафактных напитков; Не трогайте себя – попросите персонал; Не влезайте на заборы зоопарка – если вы упадёте, животные могут вас съесть, и их может стошнить; Осторожно, очень рогатые; Остерегайтесь свирепых псов и призраков;Портной-специалист по переделке леди и джентльменов; Притормози – зона аварийного порно, будешь гнать как чёрт, попадёшь туда; и Вагина тандури. А на полочке спальни стояла её Эмми, установленная так, чтобы при открытой двери спальни её не было видно.

Эта женщина прятала свои тайны за дверями спальни и за комедийными масками. В глубине души её заботили поиски счастья. Она сознавала, что после двух неудачных браков и одного трупа окружила своё сердце высокой оградой, и не знала, встретит ли когда-нибудь человека, который убедит её сделать забор пониже или окажется достаточно сильным, чтобы разрушить её оборонительные укрепления и взять её сердце штурмом. Она много думала об одиночестве, о том, как будет стареть в изоляции и уединении. В последний день старого года она арендовала лодку, полюбоваться фейерверками с воды, и перед самой полуночью, когда шоу вот-вот должно было начаться, вдруг осознала, что на борту все до единого – капитан, команда, помощники и все остальные – наняты ею. На дворе Новый год, а у меня нет друзей, подумала она. Мне приходится платить людям, чтобы они приходили и веселились вместе со мной.

У неё не было детей. Ещё и это. Она не могла позволить себе даже подумать об этом, поскольку провалилась бы в кроличью нору к пучине горя.

Открывая тёмные тайны Сальмы, мы не должны упускать из виду тот факт, что «Сальма» оставалась крупнейшим шоу в своём роде. Наряду с лёгким отношением к жизни, составлявшим фирменный стиль шоу, и эмоциональными/исповедальными материалами, и дискуссиями о насущных проблемах женщин, она недавно запустила новую тему, названную «Будучи чёрным», призванную освещать проблемы цветного населения Америки, и это привело к массе комментариев, неизбежным спорам и ещё более высоким рейтингам. «Будучи чёрным» предоставляло слово мужчине, арестованному в кафе, поскольку белый работник кафе вызвал полицию, как только тот попросил у него разрешения подождать в комнате отдыха белого друга, будучи чёрным, и мужчине, спровоцировавшему белого гольфиста на вызов полиции тем, что играл в гольф слишком медленно, будучи чёрным, и мужчине из тренажёрного зала, к которому белый мужчина из тренажёрного зала вызвал полицию, потому что, ну, потому что он занимался на тренажёрах, будучи чёрным, и женщинам, на которых заявляли в полицию потому, что они покупали одежду в магазине готового платья, будучи чёрными, или спали в собственной общей спальне колледжа Айви-Лиг, будучи чёрными, или снимали жильё через Airbnb, будучи чёрными, или сидели на своих местах в салоне самолёта, будучи чёрными, а белым пассажирам казались «вонючими». Сила «Сальмы» была столь велика, что шоу удавалось пристыдить белых обвинителей, звонивших в полицию, до такой степени, что те приходили исповедаться, признать свои предрассудки, извиниться, попросить прощения, обняться и так далее. Её убеждали, что тема сделала её явным претендентом на вторую Эмми и, что ещё важнее, внесла огромный вклад в обсуждение расовых проблем в Америке. Когда боссы сети рассказывали ей о своём восхищении, ей так хотелось, чтобы кто-нибудь просто обнял её, позвал её отпраздновать, послал ей цветы, сказал, как она прекрасна. Всё, чего она хотела, это любви. Всё, что у неё было, это Андерсон Тейер.

Сталкиваясь с пустотой жизни, она знала, что мир не будет ей сочувствовать. Она – привилегированная женщина, жалующаяся на мелочи. Женщина, живущая на поверхности, сама выбравшая поверхностность, не имеет права жаловаться на нехватку глубины. Жизнь человеческая проходит между двумя вечностями, сказал русский писатель, одной предшествующей нашему рождению, «колыбель качается над бездной», и другой, к которой мы все «летим (со скоростью четырёх тысяч пятисот ударов сердца в час)». Она страдала от некой экзистенциальной паники, и еёнужно было прятать. Но в дни после электричества, когда смятение отступало, и возвращалась память, она ощущала присутствие провалов. Пропавшие дни, пропавшие страницы книги жизни. Она возвращалась мыслями к детству, к матери, к Индии, и чувствовала, как дорогие воспоминания утекают, как песок сквозь пальцы. «Я вздыхаю о нехватке многого, чего искала». Мне нужно вернуться как можно скорее, убеждала она себя, мне нужно всё вернуть, или всё исчезнет, я исчезну из всего этого, и никто не оплачет мою потерю. Она подумала о Вайле И. Койоте, как он бежит над пропастью и не падает, пока не посмотрит вниз. Это я, сказал её слабый голосок, а её сильный голос ответил: Тогда не смотри вниз.

Она окунулась в работу. Открыла доступ для индийских СМИ и сообщила, что скоро вернётся, а пока ищет подходящее транспортное средство, и уже через несколько часов получила дюжину сценариев на выбор, и все ведущие мужчины бизнеса заявили, что просто счастливы. Крупной киностудии она предложила обсудить проект крупнобюджетного фильма «Пять Глаз», где она выступила бы одним из продюсеров и возглавила бы защиту Америки от жестокой иностранной кибер-атаки. Киношники сказали: отлично, на нас нападёт загадочная тайная организация, верно? вроде «Спектра» или «Кингсмэн» или «Гидры» или «Айс» или «Меча»? Она рассмеялась. «Зачем так вилять? Нельзя ли назвать её просто Россией?» Она снялась для обложек полудюжины женских журналов и сидела на редакционных советах своего собственного глянцевого ежемесячника, названного «С». Она приняла участие в мероприятиях фонда по исследованиям СПИДа и провела гала-вечер «Робин Гуда». А в офисе «Сальмы» она заявила своей команде: – Хочу вытащить себя из студии на волю. Хочу заглянуть в самые отпетые республиканские штаты Америки и стать объектом нетерпимости.

– Вы слишком знамениты, – ответили коллеги, – такая известность станет преградой.

– Моя бабушка, легенда кино, всегда говорила мне, что у неё есть два способа выходить из собственных дверей, – сказала она. – Она мне показывала. Сначала она выходила как великая кинозвезда, и все сходили с ума, машины сталкивались, всё такое. А потом она выходила «как никто», по её словам. И тогда никто даже не оборачивался, и она шла по улице незамеченной. Моя мать научилась такому трюку у неё, а я у них обеих. Я так могу. Я стану просто никем, вы установите скрытые камеры, и мы посмотрим, что настоящая Америка скажет простой одинокой коричневой женщине.

Появилась в шоу и ещё одна новая тема. Сальму глубоко тронуло письмо из Дома доктора Фреда в Блумингтоне, Индиана (нас. 84 465), одного из крайне редких самостоятельных стационарных педиатрических хосписов в Соединённых Штатах. «В Великобритании тридцать таких учреждений, – говорилось в письме, – а в Америке их можно сосчитать на одной руке, да и то палец-другой останутся лишними». Паллиативная помощь детям в последней стадии рака крайне тяжела. Многие умирающие дети и их родители не хотят дожидаться конца в стерильной больничной палате, однако домашний уход часто весьма сложен и неподъёмно дорог. Доктор Фред создал домашнюю обстановку, в которой семьи могли чувствовать себя семьями и получать не только необходимый медицинский уход, но и эмоциональную поддержку перед лицом того, с чем они столкнулись. «Было бы чудесно, – писал доктор Фред, – если бы Вы поддержали американское движение хосписов, показав его в своём шоу, а детишки были бы просто счастливы, если бы Вы их навестили или прислали кого-то из своих знаменитых друзей». Через две недели в Блумингтоне высадилась вся команда «Сальмы», и мисс Сальма Р вела шоу из Дома доктора Фреда, а с ней были её добрые подруги Приянка Чопра, Керри Вашингтон и, да, сама мисс Уинфри, Опра! собственной божественной персоной, в роли приглашённой звезды. Они играли с детьми, они обнимали их матерей, их братьев и сестёр. Отцов тоже обнимали. Получился прекрасный день. Камеры запечатлели всё.

Ближе к концу дня доктор Фред отвёл Сальму к комнате, расположенной отдельно от других. Они не стали входить, а смотрели через вставленное в закрытую дверь стекло на картину горя, на китайскую семью, папа, мама, две сестры, сидевшую рядом с находящимся без сознания на смертном одре подростком в свитере университета Индианы. Некоторых, прошептал Сальме доктор Фред, боль мучает так сильно, что их семьи просят использовать седативные средства, чтобы пациенты подольше оставались без сознания. Даже короткие периоды сознания могли привести к прорывной боли, поэтому в такие моменты доктор Фред, скрепя сердце, разрешал использовать сильнодействующий опиоидный спрей.

– Что за опиоид? – спросила Сальма.

– Разновидность фентанила, – ответил доктор Фред, – но поскольку это спрей, его можно впрыскивать под язык, действует моментально.

Мисс Сальма Р задумалась. – Мощное болеутоляющее, однако, – сказала она, подумав. – Как называется?

– ТФБВ. Трансмукозальный фентанил быстрого высвобождения. Производитель – СПИ.

– Спи?

– Эс Пэ И, – повторил доктор Фред. – Смайл Парафармасьютикалз Инкорпорейтед, из Атланты. Название бренда InSmile.

– «Отправлено улыбкой», – почти неслышно произнесла мисс Сальма Р.

– Простите?

– Нет, ничего.

[продолжение в следующем номере]

[все главы: https://mr-stapleton.livejournal.com/tag/quichotte]

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened