mr_stapleton

Categories:

Салман Рушди. Кишот. Глава третья

Salman Rushdie. Quichotte

© Salman Rushdie, 2019

© Александр Андреев, 2020, перевод

Глава третья

Возлюбленная Кишота, звезда из династии звёзд, перемещается в другую галактику

Мисс Сальма Р, исключительная женщина (и абсолютная незнакомка), которой Кишот поклялся посвятить свою жизнь, происходила из династии обожаемых леди. Представьте её семью так: Бабушка Р – Грета Гарбо, великая актриса, которая внезапно по необъяснимым причинам оставила мир, заявив, что не любит людей и открытые пространства и хочет остаться в одиночестве. Мама Р – Мэрилин Монро, очень сексуальная и очень хрупкая, заполучившая князя-спортсмена (настоящего кристально честного князя), за которого хотела выйти Грейс Келли, который тем самым стал Папой, а затем сбежал от Мамы со смазливой оператором-англичанкой прямо на съёмках её последнего фильма, после чего Мама начала сдавать, и в конце концов её нашли в спальне, мёртвую, печально повторившую судьбу Мэрилин, с пустыми пузырьками от таблеток у изголовья кровати. А мисс Сальма Р? Она не унаследовала ни актёрский гений Бабушки, ни суперсексуальность Мамы, на этом сходились все, но гены обеспечили ей красоту, естественность перед камерой, а также неконтролируемые вспышки ярости и привязанность к болеутоляющим и успокаивающим. В итоге – стоит ли удивляться – она оказалась в Голливуде.

Вот её бомбейская история в кратком переводе на американский. Официальную версию можно изложить в нескольких словах: «Волшебная жизнь. Дитя славы и денег, она сама заработала ещё больше денег и добилась более громкой славы, стала первой индийской актрисой, достигшей успеха (большого успеха) в Америке, пройдя по «деревянному» мосту от Болли-вуда до Голли-вуда, а затем превзошла и Голливуд, став брендом, звездой телевизионного ток-шоу, с колоссальным культурным влиянием как в Америке, так и в Индии». Правда чуть сложнее. Итак, версия подлиннее: Да, в ней, представлявшей третье поколение женщин-легенд, текла королевская кровь индийского кино. Её бабушка, мисс Дина Р, украшала собой полдюжины великих классических фильмов, снятых в стиле неореализма в первое десятилетие независимости. Однако великая звезда загадочным образом стала жертвой целой волчьей стаи фобий и тяжёлых умственных расстройств, впадая то в долгие молчаливые приступы голубой меланхолии (которую Уинстон Черчилль называл чёрной тоской, а мисс Холли Голайтли переименовала в красных чёртиков), то в долгие болтливые припадки истерии. Она удалилась в свой дом у воды на набережной Джуху и оставалась за завесой тайны до конца жизни, никак не реагируя на фривольные спекуляции о её безумии, отскакивавшие от высоких стен её резиденции, не причиняя вреда, и до последних дней на всю ночь оставляла в спальне свет, потому что в темноте боялась пауков и ящериц. Она также порвала все связи с мужем, известным бомбейским врачом, которого все звали Бабаджан – уважительный титул «Баба» дополняло «джан», то есть «дорогой», – но так и не развелась. Они занимали разные помещения дома на Джуху и жили каждый своей жизнью. Случайно встретив его в коридоре, она отшатывалась, словно от опасного взломщика, и частенько вообще убегала. После её самоубийства (передозировка снотворного) Бабаджан с прискорбием сообщил немногим оставшимся друзьям, что мозг её давно потерял равновесие, и конец был «неизбежен».

Её дочь, мать мисс Сальмы Р, знаменитая секс-бомба мисс Аниза Р, какое-то время оставалась близка к отцу, но ещё до смерти матери между Анизой и отцом произошла размолвка. Прекратив разговаривать с Бабаджаном, она вскоре увела капитана национальной сборной по крикету у лучшей подруги, Наргис Кумари, культовой киноактрисы. Крикетист, известный всем как «Радж», был блистательным молодым раджой Баквас-Сеньор, князем крохотного штата в центральной Индии (который ни в коем случае нельзя путать с гораздо более крошечным и, несомненно, куда менее важным штатом Баквас-Джуниор), чей предок некогда раздумывал, не пригласить ли на должность личного секретаря англичанина-гомосексуалиста по фамилии Форстер, собиравшегося написать роман о путешествии в Индию и искавшего работу. (Он его не нанял. Это сделал какой-то другой князёк.) Да! Голубая кровь! Но настоящий аристократизм Раджа проявлялся вовсе не в его фамильном древе, а в элегантности и силе его ударов на крикетном поле, в его хозяйских поперечниках, грациозных движениях ногой, мощных каверах и аристократических хуках. Их гламурная свадьба с матерью мисс Сальмы Р в бомбейском Тадж-Палас-отеле продолжалась три дня (отважный поступок, опередивший своё время, ведь браки между индуистами и мусульманами были тогда столь же редки, как сейчас, даже среди элиты). Вскоре в дорожном происшествии на Марин-драйв, которое его брошенная невеста Наргис Кумари назвала «Божьей волей», он разбил машину и потерял полноги. Однако не признал божественный приговор, сохранил место в команде, несмотря на деревянную ногу, и стал одним из бессмертных героев спорта. У них была одна дочь, и он заявлял, что любит её больше жизни, но это было ещё до того, как его обескуражили трудности борьбы с невыносимыми цветными депрессиями жены, голубыми, чёрными и красными, и перемежавшими их разноцветными возбуждениями, обычно зелёного цвета, поскольку в периоды подъёма она начинала безумно сорить деньгами направо и налево, приобретая драгоценный антиквариат на чёрном рынке по абсурдно вздутым ценам. В конце концов он завершил карьеру крикетиста, бросил мисс Анизу Р, их дочь Сальму Р и своё княжеское наследство, смылся в Великобританию (деревянная нога снова ничуть не помешала) и поселился в апартаментах отеля Кларидж вместе с вышеупомянутой оператором-англичанкой, Маргарет Эллен Арнольд, которая отправилась было снять документальный фильм о жене-кинозвезде, а вместо этого заграбастала мужа.

Никому и в голову не пришло хоть в чём-то обвинить князя, бросившего двух женщин, а затем и оператора, чтобы вернуться в украшенные парчой княжеские покои и провести остаток своих дней на мягких подушках в счастливом опиумном дурмане. Ближе всего он подошёл к тому, чтобы попасть под огонь критики, когда журнал «Фильмфэр» опубликовал подборку его снимков под заголовком «Однажды мой принц сбежит». Но даже в этой статье автор (женщина) занял позицию «мальчишки есть мальчишки», мол, какой мужчина не пошёл бы по деревянно-настоящим стопам Раджа, если б только мог? Однако мисс Анизу Р буквально растоптало публичное унижение. По словам Наргис Кумари, которая с радостью прилюдно злорадствовала над горем бывшей подруги, Анизе «продемонстрировали всю мощь мусульманского кисмета и индуистской кармы, которые требуют полного и горького воздаяния предателям и негодяям». Слова достигли цели. Мисс Аниза Р оставила актёрскую карьеру и посвятила себя сбору средств для обедневших вдов и брошенных женщин, словно пытаясь искупить и похищение мужчины у любившей того женщины, и ещё более постыдный грех – неспособность удержать собственного мужа. Она позволила себе сдать физически: об этом нужно сказать. Она стала – такое говорить не слишком прилично – неряшливой. Она как-то обвисла; при всех её добрых делах тело стало символом и проявлением её горя.

Её трудно было назвать хорошей матерью (для этого она была слишком поглощена собой), но идеальному взрослению мисс Сальмы Р ничто не мешало. Та росла прилежной, честной, спокойной, идеалистически настроенной, безупречной девушкой, и когда мать окончательно впала в детство, именно дочь взяла на себя роль взрослой в семье. Многие рассказывали, что видели, как Сальма сопровождала пьяную мать на помпезных благотворительных собраниях для её тётенек, буквально отбирая у Анизы стаканы шотландского виски и выливая их в горшки с цветами. Поговаривали, что без заботы дочки мать бы долго не протянула. Но даже дочерней защиты оказалось недостаточно. После смерти Дины они переехали в дом на Джуху, и, вероятно, это была ошибка. Бабаджан всё бродил по дому привидением, и теперь Аниза игнорировала его, как когда-то делала её мать. В детстве мисс Сальма Р любила дедушку и поначалу пыталась навести мосты между матерью и Бабаджаном, но было слишком поздно. Тьма, поглотившая Дину Р, пришла и за Анизой. Она спасла от падения бесчисленных женщин, но в конце концов бездна разверзлась для неё самой. Мисс Сальма Р нашла свою мать, холодную от передозировки, в комнате с включённым светом, ранее служившей спальней Дине, на той же кровати, где под таким же ярким освещением умерла её мать. По свесившейся с кровати руке полз таракан.

Девятнадцатилетняя мисс Сальма Р, уже снявшаяся в своём первом фильме, не стала плакать. Она повернулась и вышла из комнаты, оставив свет включённым, позвонила куда полагается, зашла в свою комнату, собрала вещи, уехала и больше никогда не возвращалась в этот дом смерти, оставив другим все хлопоты по составлению описи и продаже мебели, предметов обстановки, кинематографических реликвий и личных вещей – платьев, любовных писем, фотоальбомов, сохранивших забальзамированную жизнь матери. Ей это всё было не нужно, и она затыкала уши, когда ей пытались сказать, что она переживает душевную травму от горя и ещё пожалеет о своих решениях. Она отвернулась от прошлого с той самой железной решимостью, которая позже помогла покорить профессиональные вершины двух континентов. Среди отвергнутых деталей прошлого был и стареющий дед. «Он просто призрак, – говорила она. – Я больше не позволю призракам пугать меня. Ему нужно найти другое жильё. Дом необходимо немедленно продать».

Благодаря одному из тех удивительных совпадений, что расцвечивают реальную жизнь, но кажутся подозрительными в литературе, она переехала в шикарную квартиру на том самом невысоком холме в Брич-Кэнди, где когда-то прошло детство Кишота, хоть она и была лет на тридцать моложе своего будущего воздыхателя.

Усадьбу Вестфилд, как называлась маленькая группа вилл и многоквартирных домов – микроскопическое городское зёрнышко, из которого выросла целая вселенная! – возвёл застройщик-англофил по имени Сулейман Омер, построивший также довольно похожий квартал Омер-парк дальше по той же улице. Многим зданиям он дал величественно звучащие английские названия: Виндзор-вилла, Гламис-вилла, Сандрингем-вилла, Бал-Морал, Девоншир-хаус и даже Кристмас-Ив. Именно в Кристмас-Ив, где назавтра постоянно обещали Рождество, но оно так и не приходило, и угнездилась мисс Сальма Р. И именно там, через три дня после смерти матери, она согласилась принять нежданную гостью, ставшую врагом подругу матери, Наргис Кумари, в присутствии которой Сальма смогла наконец оплакать мать. Опытная актриса вошла в дом, завывая от боли, и стольгромогласная печаль ошеломила дочь с её угрюмым стоицизмом. «Какая же я была дура, – вопила Наргис Кумари, включив трагическую актрису на полную катушку, – что позволила какому-то мужчине разрушить лучшую в мире дружбу. Что такое мужчина по сравнению с сестринской любовью двух душ? Проходящая тень. Случайный чих. Кратковременный дождь в солнечный день. Я должна была находиться с ней каждую минуту, в солнце ли, в дождь. Теперь я пуста, как бутылка, из которой всё вино вылили. Я – слово в словаре, значение которого стёрли. Я полая, как гнилое дерево». У мисс Сальмы Р потекли слёзы. «Я всё за тебя сделаю, – пообещала Наргис Кумари. – Просто сиди здесь и оплакивай мать. Я сама сделаю всё необходимое и отдам все распоряжения». Через несколько дней до мисс Сальмы Р дошли слухи, что Наргис Кумари заходила в дом на Джуху примерять самую дорогую одежду покойной, а потом многое захватила с собой, не забыв подходящую бижутерию. Мисс Сальма Р позвонила ей – прояснить ситуацию. «Так тебе же ничего не нужно было, – бесстыдно заявила Наргис Кумари. – Могу я оставить поближе к сердцу несколько вещиц на память о любимой?» Мисс Сальма Р молча повесила трубку.

После того, как она оплакала мать, начались резкие перепады настроения, словно перенесённые волшебством траура из мёртвого мозга в живой. С этого момента она оказалась на эмоциональных американских горках, на которых постоянно жили мама и бабушка. От наследственной биохимии никуда не денешься. В семье мисс Сальмы Р тьма всегда была рядом, сидела пантерой в углу комнаты, выжидая подходящего момента.

Через некоторое время объявился американский телевизионный продюсер и попытался соблазнить её калифорнийской мечтой. Поначалу она перед его чарами держалась стойко. «В нашей гильдии в этом городе, – говорила она американцу за коктейлями на балконе Кристмас-Ив, – шесть мальчишек и четыре девчонки, и для хорошей картины нужно как минимум один плюс одна, лучше два плюс одна. Вся касса зависит от нашего выбора. Это бремя, и мы должны вести себя ответственно. Наши решения влияют на жизнь тысяч людей. Поэтому мне не так просто принять Ваше предложение о телесериале». Американец проделал долгий путь, чтобы сделать то, чего требуют все звёзды Болливуда: «проговорить» лично с ними идею сериала. Мисс Сальма Р предложила ему самосы, гулаб-джамуны и грязный мартини (до краёв, с оливками) и слушала серьёзно, с широко раскрытыми глазами, используя тот самый серьёзный взгляд широко раскрытыми глазами, что так хорошо служил ей на многих крупных планах. Этот взгляд украсил бы лицо лучшего игрока в покер. Американец не мог понять, очень ли ей интересно, слегка интересно или вообще не интересно его предложение. Он попробовал ещё раз. «Я знаю, как Вы стремитесь расширить свой актёрский диапазон. – Она кивнула с воодушевлением, но глаза её едва заметно подёрнулись поволокой. – Как в творческом плане, так и с точки зрения охвата и проникновения».

Её маска чуть сползла. Проникновение, охват: эти слова очаровывали. Теперь он полностью завладел её вниманием. «Я знаю, что Ваши фильмы пользуются огромным успехом не только здесь, но и в арабском мире, и на Дальнем Востоке, – говорил американец, – и Ваша работа на сцене заслуживает наивысшей оплаты. – Успех, наивысшая, оплата, думала она. Такие точные, такие верные слова. Умный человек. – Наше шоу будет транслироваться онлайн во все страны мира, – продолжал американец. – Вы станете возлюбленной, Вы станете предметом желания гаучо в аргентинской пампе, ковбоев в Вайоминге, пуэрто-риканских певцов рэгги, боксёров-чемпионов в Лас-Вегасе. Мальчишки в колледжах будут вожделеть Вас, каждый дед будет мечтать, чтобы Вы были его внучкой, в городах и посёлках от Йоханнесбурга до Ванкувера. Для сотен миллионов простых людей, для скромных синих воротничков, для людей с низкими доходами, возможно, для безработных Вы станете величайшим сокровищем, Вы будете обогащать их презренные безденежные жизни, приходя из темноты на их экраны».

«И девочек», – прошептала она.

«Конечно, и для девочек тоже, – согласился американец. – Для девочек всего мира Вы станете примером для подражания, их влиятельным представителем. Вы зададите всем жару, если можно так выразиться, от их имени».

Ей очень захотелось задать всем жару от их имени. «Кое-что здесь меня беспокоит, и я должна сказать об этом сразу, не правда ли, чтобы когда дошло до съёмок, мы были полностью на одной волне».

Американец резко выпрямил спину. «Да, конечно», – ответил он.

«Вот здесь, на странице тридцать, – она ткнула пальцем, – мой персонаж принимает ванну и, похоже, простите, мастурбирует».

«Это можно исправить», – сказал американец.

«Моя героиня не мастурбирует, – отрезала мисс Сальма Р. – Моя героиня задаёт всем жару».

«Именно так», – согласился американец.

Мисс Сальма Р никогда не объясняла, какие силы заставили её оставить дом в середине третьего десятка, на пике её популярности в индийском кино (а она была популярна, хоть и не так любима, как мама и бабушка), и отправиться за полмира искать нового счастья. Она любила родной город, ей нравилось там жить. И всё же она уехала. Некоторые говорили, что её отношения с домом испортились после смерти матери. Некоторые обвиняли её в «необузданных амбициях и алчности», а ещё более злобные голоса называли её «лишённой корней, заражённой Западом бездарью» и требовали запретить показ её индийских фильмов. Эти голоса высказывали предположение, что будь у неё муж, он мог бы выбить из неё дурь. Поколение Нетфликс было не столь категорично и уже предвкушало, как увидит её на своих планшетах. На их взгляд, она мигрировала скорее с киноэкрана на экран компьютера, чем из Бомбея/Мумбаи в ЛА, и такая миграция делала её для них ещё более модной. Она сама не до конца понимала свои мотивы. В начале встречи с американцем она была решительно настроена отвергнуть все его предложения, но к концу встречи приняла их. Возможно, нескончаемое индуистско-мусульманское напряжение в городе породило индуистско-мусульманское напряжение в её смешанной душе, и она ощутила необходимость сбежать от этой древней вражды, сменить фабулу, не принадлежать больше этой истории. Возможно, к религии это не имело отношения. Возможно, было в ней самой что-то, желавшее испытать себя, бросив вызов большому миру. Возможно, она сомневалась, чего она стоит, и не смогла бы ощутить свою значимость, не подняв брошенную перчатку. Возможно, у неё было сердце игрока, и она нашла свою рулетку.

Одного персонажа, одной истории не хватало в каждом из объяснений. Мужчина, которого три поколения женщин сначала любили, потом отвергали. Он так и не рассказал свою историю. Ни он, ни мисс Сальма Р никогда не задавались вопросом, почему сразу после смерти Анизы он исчез из дома на Джуху и за всю свою жизнь больше ни разу не связался с внучкой. Он оставил врачебную практику, отправился паломником в Мекку и вернулся доживать свои дни в тишине, аскетом, в гораздо более скромном жилище, чем резиденция кинозвезды, которую он занимал большую часть жизни.

Поначалу она переключалась между двумя -вудами, Болли- и Голли-, но когда на Западе начала всходить её звезда, путешествия на Восток стали реже, а там и вовсе прекратились. Американский продюсер сдержал слово. Его шпионский сериал «Пять Глаз» оказался самым гениальным со времён последнего гениального сериала, даже гениальнее, на самом деле, и гениальнее, чем следующий гениальный сериал. Имя её персонажа намеренно звучало эхом её собственного, чтобы размыть различие между актрисой и её экранным образом. В шоу её звали Сальма С. «С» было шуткой для своих, в честь инициала, которым называли главу британской разведки. Шутка осталась без объяснений, поскольку в «Пяти Глазах» её героиня работала на американскую разведку, и любая ассоциация с МИ-6 ввела бы в заблуждение аудиторию, которую авторы шоу хотели бы озадачить и запутать, но не таким способом.

Шпионы возвращались в новостные сводки. После окончания «холодной войны» и исчезновения врага в лице Советского Союза они на какое-то время почувствовали себя устаревшими, а после 11 сентября выглядели глупыми и растерянными. Расширение системы сотрудничества англоговорящих стран «Пять Глаз» было попыткой западных разведок сохранить свою значимость, и в сериале «Пять Глаз» Сальма С с её богатым опытом кибернетических войн быстро продвигалась в невидимой иерархии скрытого мира. В первом сезоне она играла женщину-невидимку, возглавлявшую антитеррористическую службу США в ранге посла. Её работа была настолько секретной, что нельзя было публично подтверждать её существование, называть её имя или предавать огласке её передвижения. Она носила деловые костюмы и очки-авиаторы, говорила по-арабски, на фарси и на новых языках кибернетического мира, и находилась в ужасных отношениях с пожилым белым главой ЦРУ, который домогался её самыми отвратительными старомодными методами, одновременно высмеивая её профессиональную озабоченность кибертеррористами, которых она считала самыми серьёзными из врагов Америки, и когда в последней серии сезона его убили, она переступила через мёртвое тело и заняла его должность. В последующих сезонах ей удалось создать персонажа, сочетавшего патриотизм, беспощадность и очаровательные повадки фрика, так что полстраны в неё влюбилось, а вторая половина наслаждалась её непривлекательностью.

Мир разведки, в «Пяти Глазах» и за их пределами, вернулся на первые полосы, когда обнаружил, что против него теперь не только обычные враги, но и своенравный американский президент. В ответ на реальные события в сериале появилось полностью вымышленное высшее должностное лицо, зацикленное на новостях по кабельным каналам, потакающее белым шовинистам, игравшее в гольф с предшественником Сальмы С и рассказывавшее ему в раздевалке похабщину о девушках. Этот совершенно сказочный президент был потрясён восхождением Сальмы С на трон Лэнгли. Его воображаемая неприязнь к иммигрантам заставила его относиться к своему коричневому, да ещё и женского пола, шефу ЦРУ с недоверием и подозревать её в антиамериканских настроениях, а его мнимая неспособность сосредоточиться на сложных деталях означала, что его ошеломляло её беглое владение новыми жаргонами компьютерной речи, хакеров и искусственного интеллекта, и это ошеломление переходило в гнев, что постоянно угрожало её работе. В одном из эпизодов она сказала телепрезиденту, что новые технологии проникновения в компьютерные сети, несущие угрозу протоколам безопасности интернета, а также американской системе голосования, а следовательно, и демократии, можно уподобить некоторым головоногим, вроде мимикрирующего осьминога, способного так похоже изображать коралл, что люди не в силах их различить. Выдуманный президент загремел на неё голосом, за которым обычно пытался скрыть непонимание: «Осьминогие? Мне теперь что, об осьминогих нужно говорить? Эти долбанные вражеские осьминогие уже проникают в наши системы?»

«Осьминоги», – тихо произнесла Сальма С, и игравший президента актёр покраснел так, что зрителям показалось, будто он вот-вот по-настоящему взорвётся. После этого эпизода лицо Сальмы С со словом «Осьминоги» в пузыре разлетелось мемом по интернету, а футболки с надписью ОСЬМИНОГИ расходились на ура. Женщины по всей Америке и за её пределами стали использовать в разговорах слово «осьминоги» как синоним мужской тупости, а либералы обоих полов и всех промежуточных гендеров употребляли это слово для обозначения тупости правых. Шарж на мисс Сальму С верхом на огромном осьминоге, крушащем Белый дом своими щупальцами, стал самой популярной обложкой «Нью-Йоркера» за год. Журнал «Тайм» изобразил её многорукой индийской богиней с щупальцами вместо рук, Женщиной-Осьминогом, перед поцелуем которой невозможно устоять, хоть он и убивает поцелованного.

Шоу продержалось пять сезонов, а по его окончании мисс Сальма Р сбросила шкуру своего альтер эго Сальмы С и явилась миру вполне готовой суперзвездой. В этот момент она, вопреки всем советам, решила оставить актёрскую карьеру, Лос-Анджелес и киноиндустрию, переехать в Нью-Йорк и вести собственное дневное ток-шоу на кабельном телеканале, четыре дня в неделю: шоу, хозяйкой которого будет она сама, чтобы никогда больше не работать на кого-то другого. Кроме того, в этот момент она продемонстрировала абсолютную независимость и силу личности людям, считавшим, что это они привели её к успеху, убеждённым, что она всем обязана им, и потому им принадлежит, мужчинам, знавшим, что им никогда с ней не переспать, а потому стремившимся обладать ею другими способами, агентам, менеджерам, юристам, редакторам и продюсерам, пиарщикам, раскручивавшим участников и само шоу в кабельных сетях, а также высокопоставленным особам, никогда не называемым, но стоящим в основании всего, грызущим, словно Нидхёгг, корни Мирового древа – то есть богатым, очень богатым и умопомрачительно богатым людям, владеющим людьми, владеющими людьми, владеющими сетью, владеющей шоу, сделавшим её той, кем она стала. Проигнорировав их всех, она запустила собственное шоу и за три года превратилась в самую влиятельную женщину Америки, за исключением, разумеется, Опры, которая быстренько назначила Сальму своей единственной возможной наследницей и, таким образом, прочно закрепила за ней второе место.

В её новой инкарнации всё было в точности так, как велела мисс Сальма Р, за одним исключением. Она хотела назвать шоу «Меняя историю Америки», или лаконичнее – «Меняя Америку». Но единственный американец, которому она доверяла, тот, кто когда-то приехал к ней в Мумбаи/Бомбей и уговорил уехать за полмира, сделать шаг с обрыва в неведомое, а теперь стал президентом её компании, сказал, что это всё никудышные, хитрожопые, либерастические, легко забываемые названия. В этом, одном-единственном случае она согласилась с американцем, и шоу назвали проще: её именем. «Сальма».

Офис популярного шоу, разместившийся в переоборудованных помещениях бывшего склада в Манхэттене, трещал по швам, поскольку численность персонала, нужного, чтобы открывать, читать, распределять по категориям и оценивать ежедневно поступающую бурным потоком почту, выросла до трёхсот шестидесяти пяти человек, вынужденных делить своё внимание между сообщениями на сайте, в социальных сетях и на бумаге, всё ещё составлявшей основную массу входящей корреспонденции и требовавшей целой флотилии автопогрузчиков, чтобы перевозить её от трейлеров перевозчиков до этажа читателей почты, триста шестьдесят пять мешков почты в день, целый год мешков с почтой прибывал каждое утро каждого дня целый год. Стало ясно, что один человек не в состоянии контролировать такой вал корреспонденции, и специалисты сообщили мисс Сальме Р, что им придётся отсеивать и отбирать некий объём писем, доступный для её личного рассмотрения, поскольку если она хочет сама сидеть с каждым из трёхсот шестидесяти пяти чтецов и решать, какие из писем, электронных писем, текстов и твитов заслуживают ответа, приглашения или даже съёмки по их теме специального шоу, на это потребуется явно больше двадцати четырёх часов в сутки, для чего нужно прогнуть под себя законы времени, на что она заявила: «Тогда именно так и будет, поскольку это нужно мне». Понедельник был единственным рабочим днём, когда шоу не выходило в эфир, и благодаря силе воли мисс Сальмы Р законы природы в офисе «Сальмы» по понедельникам действительно отступали, так что вдобавок к обычной подготовительной работе по выпуску шоу у неё была масса времени на то, чтобы подойти ко всем трёмстам шестидесяти пяти рабочим местам приёмщиков почты и принять решение по каждому входящему письму. Часы капитулировали перед темпоральным абсолютизмом мисс Сальмы Р, прекратили спорить и даже не пытались идти в нормальном темпе, так что когда люди поворачивались к ним, чтобы узнать время, часы показывали то, что было нужно показать, и, несмотря на порождённый таким отречением хронометрический хаос, позволяли каждому добраться до дома вовремя.

Мисс Сальма Р обожала американские письма. В большинстве писем женщины доверяли ей свои секреты, свои беспокойства насчёт веса, мужей, похотливых боссов, детей и потери веры в будущее, в котором всё станет лучше, чем сейчас; да и мужчины, неграмотно, зато эмоционально, поверяли ей свои неудачи, и сексуальные, и профессиональные, боязнь за себя и за свои семьи, неприязнь к другим американцам, не разделяющим их взгляды, и мечты о красотках и крутых тачках. На её долю выпало успокоить душевную боль Америки, усмирить её ярость, порадоваться её любви. Особую слабость она питала к историям недавних иммигрантов и время от времени посвящала им специальные выпуски «Имми-грация!».

Её аудитория была письмами во плоти. Она ухаживала за их домашними питомцами, ела приготовленные ими блюда, поздравляла их с успешными изменениями пола и сдачей экзаменов, молилась с ними их богам и знакомила их со знаменитостями, которые приходили на каждый её выпуск, улыбались и рассказывали смешные истории. Письма показывали ей, что материальное благополучие Америки обеднило духовную жизнь американцев, но она видела и то, что это благополучие вовсе не распределялось равномерно по всей огромной нации, и что отсутствие материального благосостояния также обедняет духовно. Она любила объятия и поцелуи, и, несмотря на молодость, её быстро стали считать мудрой, а Америка писем постоянно искала мудрую женщину, которую стоит послушать, вечно ждала нового голоса, который позволит ей снова почувствовать себя богатой. В наступившие тяжёлые времена она несла радость. Лавина писем заставила её поверить в собственный дар. Любви и заботы ей хватит на всех. Своими руками она утолит всю боль Америки. Её грудь станет подушкой для Америки. Письма позволяли ей проявить себя максимально полно. (Конечно, ей приходилось иметь дело и с собственными демонами, но когда она занималась демонами Америки, её собственные словно отступали, во всяком случае, временно. О её демонах мы вскоре ещё поговорим.)

Две категории писем отличались от прочих – любовные письма и письма ненависти. При этом более прямолинейные письма, наполненные ядом, беспокоили её меньше. Безумцы, религиозные фанатики, завистники, люди, сделавшие её воплощением своего недовольства, расисты, женоненавистники – обычный набор. Она передавала их команде безопасников и выбрасывала из головы. Далёкие влюблённые тревожили больше. Многие на самом деле были влюблены в самих себя и давали понять, что делают ей одолжение, награждая своей любовью. Другие просто по умолчанию считали, что их предложение будет встречено благодарным согласием. Третьи умоляли. Вложенная фотография обычно оказывалась ошибкой. Порнографическая фотография – грубой ошибкой. Потоки хвастовства, самонадеянности и безнадёжных прошений вгоняли её в депрессию из-за собственного образа, который она видела в этих навязчивых взглядах. Неужели она настолько мелка, что не умеющие плавать считают себя вправе полоскать в ней ноги? Неужели она настолько плоска, что они считают, будто её можно сложить и засунуть в карман? Она хотела знать, какой кажется другим, но приобретаемое таким способом знание оставляло на сердце тяжесть.

Часть любовных писем по-прежнему приходила на имя её персонажа из «Пяти Глаз», Сальмы С. Авторы таких писем казались особенно глубоко погружёнными в фантазию, они считали себя секретными агентами, двойными или тройными, с претензиями на принадлежность к тайному миру, предлагая в качестве подтверждения подробные сведения о своём патриотизме, умении обращаться с оружием или оставаться незамеченными в толпе. Она должна их полюбить, утверждали парни (и женщины) «Пяти Глаз», ибо кто ещё поймёт её так, как они? «Мы такие же, – заявляли подобные влюблённые. – Я точно такой же, как ты».

Сообщения в твиттер, обычно анонимные, приходили от пятнадцати-сорокапятилетних мужчин-одиночек, живущих с родителями в каком-нибудь Урюпинске, Арканзас, или Мухосранске, Иллинойс. Все они были на грани или за гранью грамотности. Америка больше не учила своих влюблённых правописанию. Не учила она и слитному написанию. Прописные буквы устарели, как печатные машинки или копирка. Любовнички, писавшие отдельными печатными буквами, не смогли бы прочесть любовные письма предыдущих поколений. Курсив мог с тем же успехом быть марсианским или греческим языком. К таким корреспондентам мисс Сальма Р, чьей главной фишкой была эмпатия, к собственному ужасу, чувствовала лишь лёгкое презрение.

Редко, крайне редко приходили письма, совершенно отличные от других, вроде «уникальных» в «Улице Сезам». Когда такое случалось, мисс Сальма Р (может, лишь на мгновение) уделяла им всё своё внимание. Одним из таких посланий стало первое письмо от человека, подписавшегося «Кишот». Прежде всего в глаза мисс Сальме Р бросился восхитительный почерк. Ручка, написавшая письмо, вооружённая пером с толстым кончиком, заслуживала уважения к себе, позволяя автору создавать настоящие шедевры каллиграфии, словно он извещал о свадьбе или приглашал её на первый бал. И сам текст был необычным. Одно из редких любовных писем, это не было ни нахрапистым, ни просительным, и ничего не додумывало о ней самой.

«Моя дорогая мисс Сальма Р,

Этим письмом я хочу Вам представиться. Этой рукой я объявляю Вам о своей любви. В ближайшее время, по мере моего приближения, Вы увидите, что я настоящий человек, и что Вы должны стать моей. Вы – моя чаша Грааля, и я отправляюсь в крестовый поход. Преклоняю голову перед Вашей красотой. Навеки остаюсь Вашим рыцарем.

Отправлено улыбкой,

Кишот»

Бумага, на которой было начертано столь изящное послание, представляла собой вульгарную противоположность написанному: дешёвый листок из мотеля с оторванным адресом. По рядупризнаков мисс Сальма Р определила, что писал человек пожилой, человек из рукописной эпохи, обладатель хорошей перьевой ручки, который переживает тяжёлые времена и от одиночества слишком много смотрит телевизор. Выбор псевдонима навёл на мысли об образовании, судя по построению фраз, не американском. Она даже осмелилась предположить, что автор письма имеет с ней нечто общее: что английский язык ему не родной, он не слышал его в колыбели, а выучил позже. Об этом говорили и синтаксис (американский английский допускает куда более свободные конструкции), и правописание (невероятно идеальное). Единственной загадкой была подпись, «отправлено улыбкой», не слишком подчинявшаяся английской грамматике. Нашего героя-глупца сразу и порадовал бы, и шокировал тот факт, что эти пятьдесят девять слов, шестьдесят, если считать с подписью-псевдонимом, казавшиеся ему плащом-невидимкой, под которым он хотел некоторое время скрываться, открыли о нём столь многое. Она отметила его и сосредоточилась на его письме: это хорошо. Но он словно оказался прямо перед ней голым и тщедушным: это плохо. Так или иначе, он обо всём этом понятия не имел, так что мы можем на время оставить его – невинным, надеющимся на успех и верящим, что она о нём ничего не знает. Мы также можем уберечь его от знания того, что сказала далее мисс Сальма Р.

«Уберите туда, где мы сможем это найти, – сказала она сотруднику, на чей стол приземлилось письмо Кишота. – На его счёт у меня нехорошее предчувствие. Сообщите, если он напишет снова».

Потом понедельник закончился, она вышла из здания в ожидавший «майбах», опустилась на мягкое заднее сиденье, поднесла к губам грязный мартини (до краёв, с оливками), ждавший её на подлокотнике, и Кишот вылетел у неё из головы.

– Добрый вечер, мисс Дэйзи, – приветствовал её шофёр.

– Хватит болтать ерунду, Хоук, – ответила она. – Это меня бесит.

[продолжение в следующем номере]

[глава первая (1): https://mr-stapleton.livejournal.com/496571.html]

[глава первая (2): https://mr-stapleton.livejournal.com/496720.html]

[глава вторая: https://mr-stapleton.livejournal.com/496940.html]

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened