mr_stapleton

Categories:

Салман Рушди. Кишот. Глава первая (1)

Salman Rushdie. Quichotte

© Salman Rushdie, 2019

© Александр Андреев, 2020, перевод

Элизе

Кишотская заметка о произношении

Quichotte, произносимое «ки-ШОТ» по-французски и «ки-ШОТ-э» по-немецки, и Chisciotte, произносимое «ки-ШО-те» по-итальянски, являются альтернативными написаниями / произношениями испанского Quixote или Quijote, произносимого «ки-ХО-те». Португальцы также используют скорее звук «ш», чем звук «х», для буквы «x» или «j» в середине знаменитого имени Don Quixote / Quijote. Сам Сервантес на современном ему испанском скорее всего сказал бы «ки-ШО-те». Для целей данного текста рекомендуется элегантное французское произношение «ки-ШОТ», причины прояснятся в самом тексте; однако, любезный читатель, поступай как знаешь. Каждому его / её / их собственный способ произносить имя всеобщего Дона.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Кишот, старый человек, влюбляется, отправляется исполнять рыцарский обет и становится отцом

Жил да был однажды по целому ряду временных адресов в Соединённых Штатах Америки путешествующий человек индийского происхождения, преклонных годов и слабеющих умственных способностей, который из-за любви к бессмысленному телевидению, проводя слишком большую часть своей жизни в жёлтом свете неприглядных номеров мотелей, чересчур много пялился в экран и стал в итоге жертвой странного повреждения мозга. Он поглощал утренние шоу, дневные шоу, ночные ток-шоу, мыльные оперы, кинобиографии, больничные драмы, полицейские расследования, сериалы о вампирах и зомби, истории домохозяек из Атланты, Нью-Джерси, Беверли-Хиллз и Нью-Йорка, романы и ссоры ищущих сокровища в отелях принцесс и самозваных шейхов, курбеты индивидов, ставших знаменитыми благодаря удачному обнажению, пятнадцатиминутки славы, доставшейся молодым людям с большим числом подписчиков в соцсетях, сумевшим благодаря пластической хирургии получить третью грудь, или сделавшим после удаления ребра фотографии, на которых удачно спародировали невообразимую фигуру куклы Барби от фирмы «Маттель», или просто способным поймать огромного карпа в живописной местности, имея на себе из всей одежды лишь тончайшие бикини; соревнования певцов, соревнования поваров, соревнования идей для бизнеса, соревнования за право учиться бизнесу, соревнования чудовищных машинок с дистанционным управлением, соревнования кутюрье, соревнования за благосклонность холостяков и холостячек, бейсбольные матчи, баскетбольные матчи, футбольные матчи, поединки борцов, поединки кикбоксеров, выпуски об экстремальных видах спорта и, конечно же, конкурсы красоты. («Хоккей» он не смотрел. С точки зрения человека его происхождения и тропической юности, в хоккей, названный в США «хоккеем на траве», полагается играть на траве. Играть на льду в хоккей на траве, по его мнению, такой же абсурд, как кататься на коньках по лужайке.)

Вследствие почти полного погружения в материал, предлагавшийся ему в старые времена катодно-лучевыми трубками, а в новые времена плоских экранов жидкими кристаллами, плазмой и органическими светодиодами, он пал жертвой всё более распространённого умственногорасстройства, при котором граница между правдой и ложью становится размытой и неразличимой, так что временами он обнаруживал, что неспособен отличить одно от другого, реальность от «реальности», и начинал думать о себе как о гражданине (и возможном жителе) воображаемого мира за экраном, которому был столь предан и который – как он верил – обеспечивал его и всех других моральными, социальными и практическими нормами, согласно которым должны жить все мужчины и женщины. По мере того, как время шло, и его всё глубже затягивало в зыбучие пески того, что можно было бы назвать нереальной реальностью, он начал ощущать свою эмоциональную связь со многими обитателями того другого, более яркого мира, принадлежность к которому он уже считал своим неотъемлемым правом, подобно тому, как Элли когда-то обдумывала эмиграцию в Волшебную страну; и в какой-то момент в нём возникла нездоровая, поскольку совершенно односторонняя, страсть к некой телевизионной знаменитости, прекрасной, остроумной и обожаемой мисс Сальме Р, увлечение, которое он крайне неточно назвал любовью. Во имя этой так называемой любви он решил рьяно стремиться к своей «возлюбленной» прямо через экран телевизора в любую возвышенную реальность высокой чёткости, где она могла бы обитать вместе с себе подобными, и делами своими наравне с благостью завоевать её сердце.

Говорил он медленно, и передвигался тоже медленно, слегка подволакивая при ходьбе правую ногу:последствие драматического Внутреннего События многолетней давности, которое сказалось и на его памяти, так что если случившееся в далёком прошлом оставалось ярким, то воспоминания о средней части жизни стали бессистемными, с большими пробелами и пропусками, которые он заполнял, словно беспечный торопливый строитель, фальшивыми воспоминаниями, порождёнными увиденным по ящику. В остальном он находился в хорошей форме для человека своих лет. Он был высоким, можно даже сказать, длинным человеком, вроде тощих персонажей картин Эль Греко и узких скульптур Альберто Джакометти, и хотя таких людей отличает (как правило) меланхолический взгляд на мир, был наделён радостной улыбкой и чарующими манерами джентльмена старой школы, то и другое – ценные достоинства для коммивояжёра, которым он стал в долгие золотые годы своей жизни. Более того, само его имя радовало: его звали Улыбка. «Мистер Измаил Смайл, торговый представитель, Смайл Парафармасьютикалз, Атланта, Джорджия», – гласила его визитная карточка. Как продавец, он всегда гордился тем, что носит то же имя, что и компания, которую представляет. Семейное имя. Оно придавало ему некий вес, во всяком случае, он в это верил. Однако не под этим именем он решил пуститься в своё последнее, самое глупое приключение.

(Необычная фамилия Смайл, кстати, представляла собой американизированную версию фамилии Измаил, так что старый путешествующий продавец был на самом деле мистер Измаил Измаил или, если хотите, мистер Смайл Смайл. Коричневый мужчина в Америке, вожделеющий коричневую женщину... но он не рассматривал свою историю с точки зрения расы. Он, можно сказать, отделился от своей кожи. Это стало одной из многих вещей, которые его рыцарский обет поставил под сомнение и изменил.)

Чем больше он думал о женщине, чьей любви решил добиться, тем яснее ему становилось, что столь великолепный персонаж не запрыгает от радости от первого же признания в amour fou от совершенно незнакомого человека. (Он был не настолько безумен.) Следовательно, ему придётся доказать, что он её достоин, и поиски доказательств станут отныне его единственной заботой. Да! Он продемонстрирует своё достоинство в полной мере! Необходимо с самого начала путешествия информировать предмет желаний о всех своих деяниях, поэтому он задумал начать с ней переписку, чтобы целый ряд писем продемонстрировал его искренность, глубину его чувств, и показал, как далеко он готов зайти, чтобы добиться её руки. В этот момент раздумий им овладела какая-то робость. Если он расскажет ей о своём нынешнем скромном положении, она со смехом выбросит его письмо в мусор и никогда о нём не вспомнит. Если он откроет ей свой возраст или детали внешнего облика, она может просто отшатнуться, одновременно с изумлением и ужасом. Если он раскроет ей своё имя, всем известное благородное имя Смайл, с которым связаны большие деньги, она может, в дурном расположении духа, известить власти, а если на него объявят охоту по просьбе предмета его обожания, это разобьёт ему сердце, и он наверняка умрёт. Поэтому он временно оставит свою подлинную личность в тайне и откроет её только тогда, когда письма и изложенные в них деяния смягчат её отношение к нему и сделают её восприимчивой к его ухаживаниям. Как он узнает, что момент настал? На этот вопрос можно ответить позже. Прямо сейчас главное – начать. И вот однажды самое правильное имя и самая лучшая заёмная личность пришли к нему в тот миг между явью и сном, когда волшебство из воображаемого мира за нашими веками может просачиваться в мир, который мы видим, открывая глаза.

Тем утром ему показалось, что он из сна обращается к себе бодрствующему. «Посмотри на себя, – пробормотало его полусонное «я» его полупроснувшемуся «я». – Такой высокий, такой тощий, такой древний, а отрастить можешь разве что жиденькую бородёнку, будто прыщавый юнец. И да, признайся, может, ты чуть спятил, эдакий мечтатель с головой в облаках, принимающий кучевые, грозовые и даже перисто-слоистые за твёрдую землю. Просто вспомни, какую музыку ты больше всего любил мальчишкой! Да-да, знаю, в те дни ты предпочитал трели из «Американской мечты» или «Голоса». Но однажды ты полюбил то, что нравилось твоему отцу – ценителю искусства, ты сделал его музыкальные вкусы своими. Помнишь его любимую запись?» И тут Смайл из сна эффектно помахал виниловой пластинкой, которую бодрствующий Смайл сразу узнал. Запись оперы Жюля Массне «Дон Кихот». «Довольно слабо связана с шедевром Сервантеса, правда? – задумчиво сказал призрак. – Так ведь и сам ты довольно слабо связан с землёй».

Итак, решено. Он вылез из кровати в своей полосатой пижаме – быстрее, чем обычно – и даже хлопнул в ладоши. Да! Именно этот псевдоним он будет использовать в любовных письмах. Он станет её затейливым кавалером, Кишотом. Он станет Ланселотом для неё, Гвиневры, и унесёт её в замок Весёлой стражи. Он станет, говоря словами «Кентерберийских рассказов» Чосера, её самым усердным и ревностным рыцарем.

На дворе Век Когда Возможно Всё, напомнил он себе. Он слышал, как об этом твердят по телевизору и в эксцентричных видеоклипах, наводнивших киберпространство, которое добавило новой, сверхтехнологичной глубины его зависимости. Правил больше нет. А в Век Когда Возможно Всё, что ж, возможно всё. Старые друзья могут превратиться в новых врагов, а исконные враги – стать лучшими друзьями или даже любовниками. Невозможно больше предсказать погоду, вероятность войны, исход выборов. Женщина может влюбиться в поросёнка, мужчина может начать жить с совой. Красавица может заснуть, а проснувшись от поцелуя, заговорить на совершенно другом языке, проявляя себя на этом другом языке абсолютно изменившейся личностью. Наводнение может затопить ваш город. Смерч может унести ваш домик в далёкую страну, где, приземлившись, он раздавит злую волшебницу. Преступники могут стать царями, царей могут разоблачить как преступников. Мужчина может обнаружить, что женщина, с которой он живёт, – незаконная дочь его отца. Целый народ может спрыгнуть со скалы, как стадо леммингов. Люди, игравшие президентов в телешоу, могут стать президентами. Вода может закончиться. Женщина может выносить ребёнка, который окажется новым воплощением бога. Слова могут потерять свои значения и обрести новые. Мир может закончиться, как начал регулярно предсказывать минимум один видный учёный-популяризатор. Над концом мира будет висеть дурной запах. А телезвезда может чудесным образом ответить взаимностью на любовь глупого старикана, подарив ему невероятный романтический триумф, который искупит долгую незначительную жизнь, вознаградив её под конец сиянием величия.

Кишот принял своё судьбоносное решение в мотеле «Ред Руф инн» в Гэллапе, Нью-Мексико (нас. 21 678). Путешествующий продавец с вожделением и завистью поглядывал на исторический отель «Эль Ранчо», который в дни расцвета вестернов принимал в своих стенах приезжавших в Гэллап сниматься кинозвёзд, от Джона Уэйна и Хамфри Богарта до Кэтрин Хэпбёрн и Мэй Уэст. Расценки «Эль Ранчо» были выше, чем он мог себе позволить, поэтому он проехал мимо него к более скромному «Ред Руфу», который его вполне устраивал. Он научился принимать свой жизненный удел без жалоб. Тем утром, когда он проснулся со своей прекрасной новой личностью, телевизор работал (он забыл его выключить, засыпая), и на канале КОВ-4 Стив Стакер предсказывал погоду со своим Парадом Щенков, ему ассистировали знаменитые собаки-синоптики Радар, Рез, Сквики и Таффи. Это означало, что наступила пятница, и новоиспечённого мистера Кишота (он чувствовал, что не заслужил и недостоин благородной добавки «Дон»), испытывавшего прилив энергии от своей новорождённой решимости, от появившейся перед ним усыпанной цветами дорожки, ведущей к любви, переполнял восторг, хотя за плечами осталась тяжёлая неделя, посвящённая визитам в медицинские учреждения Альбукерке и окрестностей. Накануне он посетил Христианскую службу охраны здоровья Маккинли в Рехоботе, Западную медицинскую группу Нью-Мексико и Индейский медицинский центр Гэллапа (который заботился о многочисленном коренном населении города, состоявшем из племён хопи, навахо и зуни). Продажи шли неплохо; однако его радостные намёки на то, что скоро он отправится в отпуск в сам город Нью-Йорк (нас. 8 623 000), и не с кем-нибудь, а с новой подругой, Очень Знаменитой Леди, королевой Популярнейшего Телевидения, встречали нахмуренными бровями и смущёнными смешками. А его острота в Индейском медицинском центре – «Да я сам индеец! Точка вместо пера! И я счастлив оказаться в индейской стране!» – вообще не прокатила.

У него больше не было постоянного пристанища. Дорога стала его домом, кабина – жилой комнатой, кузов – гардеробом, а серия Ред Руф иннов, Мотелей 6, Дэйз иннов и других постоялых дворов обеспечивала его постелью и телевидением. Он предпочитал места, предлагавшие хотя бы несколько дорогих кабельных каналов, но если их не было, его вполне устраивал стандартный набор. Но в это особое утро у него не было времени на местного синоптика и его собак-спасателей. Он хотел поговорить с друзьями о любви и о любовном квесте, в который собирался отправиться.

Правда заключалась в том, что у него практически не осталось друзей. Был у него богатый кузен, работодатель и начальник, д-р Р.К. Смайл, и была жена доктора Смайла, Хэппи, но ни с кем из них он не общался, и были, наконец, клерки некоторых мотелей, где он часто останавливался. Ещё несколько человек, рассеянных по стране и по миру, могли сохранять к нему какие-то остатки дружеских чувств. Прежде всего, одна женщина в городе Нью-Йорке (она называла себя Человеческим Батутом), возможно, ещё улыбнётся ему, если ему повезёт, и если она примет его извинения. (Он знал, или думал, что знает, что извинения необходимы, но причина вспоминалась не полностью, и порою он думал, что, возможно, нарушенная память перевернула всё вверх ногами, и на самом деле извиняться нужно ей.) Но у него не было своей социальной группы, своей компании, своей ватаги, не было настоящих приятелей, поскольку он давно выпал из круговорота общества. На своей страничке в Фейсбуке он «задружился» (или с ним «задружились») с небольшой и постоянно уменьшающейся группой коммивояжёров вроде него, а также разнообразными одинокими сердцами, хвастунами, эксгибиционистками и похотливыми леди, ведущими себя настолько эротично, насколько позволяют довольно пуританские правила соцсети. Абсолютно все его так называемые «друзья» оценили план, который он с энтузиазмом запостил, по достоинству – как идиотскую затею, на грани безумия, – и всеми силами старались отговорить его от попыток домогаться мисс Сальмы Р. В комментарии к его посту посыпались нахмуренные эмодзи, осуждающе грозящие пальцем эмодзи, а затем и гифки с изображением самой Сальмы Р, закатывающей глаза, высовывающей язык, крутящей пальцем у виска, словом, весь набор жестов, традиционно означающих «ку-ку». Его, однако, было не удержать.

Такие истории, как правило, добром не кончаются.

В юности – которая была достаточно давно, чтобы воспоминания о ней оставались чёткими – он был скитальцем куда круче странствующего продавца, которым в конечном счёте стал, путешествовал во все концы просто чтобы увидеть всё, что можно, от мыса Горн и Тьерра-дель-Фуэго, краёв Земли, где с мира смываются все краски, так что предметы и люди там только чёрно-белые, до восточных пустынь Ирана, от захваченного тараканами городка Бам до бурлящего в минувшие шахские времена приграничного города Захедан, от залива Шарк в Австралии, где он плавал среди сентиментальных дельфинов, до поразительных миграций антилоп по непостижимой равнине Серенгети. Он играл в холи с говорящими на бходжпури потомками индийских крепостных на Маврикии и праздновал курбан-байрам с ткачами шалей в деревушке Ару у ледника Колахои в Кашмире. Но в какой-то момент в начале среднего возраста Внутреннее Событие изменило всё. Придя в себя после События, он утратил все личные амбиции и любознательность, обнаружил, что большие города угнетают, и желал только безымянности и одиночества.

Кроме того, он стал до беспамятства бояться полётов. Он запомнил сон, в котором сначала падал, а затем тонул, и после этого был убеждён, что воздухоплавание есть нелепейшая из всех вероломных фантазий, которые правители Земли пытаются навязать невинным мужчинам и женщинам, вроде него. Если самолёт летит, а его пассажиры безопасно достигают пункта назначения, это просто удача. Это ничего не доказывает. Он не хотел умереть, упав с небес в воду (как во сне) или на землю (что ещё менее комфортабельно), а потому решил, что если боги доброго здравия даруют ему выздоровление, он ногой больше не ступит на борт ни одного из этих чудовищных тяжёлых контейнеров, обещающих поднять его на тридцать тысяч футов над землёй или даже выше. И он выздоровел, хоть и подволакивал ногу, и с тех пор путешествовал только по дорогам. Иногда он подумывал о морском путешествии вдоль американского побережья до Бразилии или Аргентины, или через Атлантический океан в Европу, но никогда не пытался это как-то организовать, а сейчас его ненадёжное здоровье и хрупкий банковский счёт, пожалуй, не вынесут тягот подобного плавания. Так что как стал он дорожным существом, так им и останется.

[продолжение в следующем номере]

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened