?

Log in

No account? Create an account

Rewind | Forward

© Joëlle Jolivet, иллюстрация




Вот случилось однажды
Как всегда говорят
Если что-то поведать быстрее хотят.


*

Как знать, что за радуга протянулась нынче между облаками? Может, это нимб святого – а может, змей, пришедший утолить жажду морской водой?

Несомненно одно – в тот день Богоматерь Порт-Блана покинула свою молельню, чтобы навестить другую Богоматерь в её часовне на другом берегу морского залива...

И в тот же день Ивона пришла в бухту, что неподалёку от стрелки мола близ Порт-Блана, её родной деревни – набрать в горшок немного морской воды...

Ивона была девушкой очень богатой, очень красивой и очень надменной. Она с самого детства хотела выйти замуж за самого красивого и самого крепкого рыбака с побережья Трегора, а уж никак не за какого-нибудь бродягу-побирушку, каких кругом пруд пруди. В Порт-Блане это знали все – ведь она твердила об этом повсюду, да и болтлива была хуже сороки. И все знали, что она уже выбрала себе будущего жениха, а затем и мужа: Жакé, лучшего моряка с лучшей рыболовецкой барки.

Жаке! На каждом празднике, когда юноши и девушки вставали друг напротив друга перед тем, как начать кружиться в танце, она всегда вставала только перед ним.

Жаке! Уже больше года назад она посмотрела ему прямо в глаза и твёрдо сказала:

- Мне нужен только ты. Ты будешь моим, и мы станем неразлучны, как море и небо, навеки связанные горизонтом.

Уверенная в себе, она заявила ему об этом прямо, забыв о том, что по деревенскому обычаю к ней и её семье должен прийти портной с прутиком из дрока, чтобы её посватать. Жаке улыбнулся, ничего не ответив и даже не подумав о том, сколько сардин ему надо поймать, чтобы заработать на приличный свадебный наряд.

Началась новая путина, а Жаке, казалось, никуда не торопится. Ивона недоумевала, как простой рыбак может так тянуть с ответом, когда она предлагает ему ни много ни мало свои розовые с румянцем щёки, свои тёмные волосы под белым чепцом, мягкую тёплую постель и целое состояние.

Чтобы понять, ей нужно было отправиться в бухту, что недалеко от стрелки мола.

Стоял солнечный денёк, и море ушло далеко. Из-за прибрежных скал доносился мягкий голос, мелодично напевавший нежную сонью*. Она подошла поближе и увидела дочь моря – русалку с длинными белыми волосами, почти обнажённую. Лишь лёгкая сеть из золотых нитей прикрывала её ноги. А тесно прижавшись, положив голову ей на живот, Жаке наслаждался сладкими звуками обращённой к нему песни.

Ивона убежала, от ярости даже забыв наполнить горшок! Дважды она возвращалась, два вечера подряд, проверить, не обманывают ли её глаза. Но нет, это Жаке, предназначенный ей Жаке обнимал дочь волн, как пьяница обнимает плошку сидра.

Да, так оно и было. Каждый день Жаке еле дожидался конца работы, чтобы, вернувшись в порт, тут же отправиться к своей возлюбленной блондинке и топить свои омытые морем голубые глаза в голубизне её взгляда. Она была прекрасна. Куда красивее сирен, рождающихся у Семи Островов, между Риузиком и Мельбаном.



Миновал летний солнцеворот, а за ним и зимний. Любовь Жаке к русалке, чьи волосы днём золотились под солнцем, а ночью серебрились под луной, не слабела. Ивона со всем своим богатством, со всей своей гордыней, со всей своей красотой была бессильна.

В тот день Ивона вновь пришла набрать в горшок морской воды. И увидела одинокую русалку распростёртой на белом песке. Та лежала молча, без движения, беспечно, с закрытыми глазами. Её, казалось, совсем не интересует, правда ли, что лангуста создал Бог, а краба-паука – Дьявол; действительно ли Бог сотворил кита и устрицу, а Дьявол – акулу и мидию. Она была неподвижна, как скала за её спиной. Ивона подошла и, хорошенько присмотревшись, громко произнесла:

- Да, ты мертва. Вот и тебя забрала высшая сила. Пусть Отец небесный позволит капитану корабля ночи взять твоё тело вместе с твоей душой – если она у тебя была!

Ивона всё стояла над телом русалки. Бросив на неё ещё один взгляд, она воскликнула:

- Она ничем не лучше меня! Она не была ни выше, ни стройнее, ни...

Опустившись на песок, Ивона вытянулась во всю длину вдоль тела русалки – убедиться, что златовласая блондинка и впрямь не выше неё, не превосходит её стройностью талии или округлостью груди. Затем поднялась и обратилась к небу как ребёнок, забывший о страхе перед Богом:

- Если она воскреснет, мы с ней посоревнуемся. Я скажу ей, что я гораздо красивее, что мои тёмные волосы да румяные щёки куда милее, а потом зубами да ногтями отобью у неё охоту искать женихов на нашем побережье.

С этими словами она схватила оставленный на песке горшок и развернулась, чтобы уйти.

В этот миг русалка открыла глаза и с улыбкой бросила:

- Ивона, ты не красивее меня, и я очень удивлюсь, если ты – с твоим чепчиком да чёрной шалью – сможешь помешать мне наслаждаться любовью на этом берегу. Оставь-ка свою гордыню и плесни мне немного воды – освежить мою белую кожу, пока море не вернулось за мной.

Без раздумий, ослеплённая яростью, Ивона бросилась на русалку. Да так резко, что они покатились по гальке.

Блондинка и брюнетка сцепились, пытаясь поранить друг друга как можно сильнее. Обезумевшая от ярости Ивона совсем потеряла голову – и все шансы победить! Русалка, обладавшая, несмотря на стройность, удивительной силой, быстро положила её на лопатки и сказала:

- В наказание за твою злобу и высокомерие я отдам белому песку семь твоих тёмных прядей.

Она ловко выхватила у гордячки несколько локонов и разложила их на песке в круг.

- Надеюсь, Ивона, наше сражение послужит тебе уроком, и, ожидая возвращения своей красоты, ты поймёшь, что есть и другие красивые девушки, и они тоже хотят быть любимыми.

Ивона ничего не ответила. Она снова надела чепец, забрала свой горшок с водой и, забыв накрыть его водорослями, безмолвно удалилась. Навстречу ей шёл юный подёнщик, частенько работавший на её отца. Над этим подёнщиком она посмеивалась за то, что однажды тот попытался изобразить из себя колдуна.

- Добрый день, Ивона! Где это тебе так криво надели чепец?

- Я возвращаюсь с маленького пляжа, вон там, рядом. Я дралась с одной из этих ужасных русалок и обратила её в бегство.

- Да правда, что ли?

- Да, и не только, я даже выложила выдранные у неё пряди волос ровным кругом на песке.

- Точно?

- Конечно, можешь пойти проверить.

- Схожу, пожалуй. Как раз воспользуюсь случаем.

- Каким случаем?

- У меня в сумке новая пудра, которую мне прислали из обители фей...

- ??

- Она сделана из порошка аметиста, а для запаха добавлен корень ястребинки. Я посыплю этой пудрой оторванные пряди, и тот, с чьей головы они упали, умрёт в тот же час!

- Но... нет, не делай этого.

- Почему же?

- Эээ... среди этих прядей может оказаться и моя.

- Так пойдём вместе. Свою-то прядь ты узнаешь.

Раздумывать Ивоне было некогда. Подёнщик, петляя между скалами и дроком, проворнее летучей мыши спешил к берегу.

Запыхавшись, она догнала его, когда он уже подходил к разложенным на песке тёмным локонам.

- Не надо... не спеши так со своей пудрой, дай мне сначала взглянуть!

Но подёнщик уже вытащил руку из сумки, чтобы попудрить пряди. Ивона закричала:

- Нет, не делай этого! Я точно знаю – все эти локоны мои.

Тем временем море вернулось на белый песок. В волнах появилась грациозно купающаяся русалка. Увидев Ивону и подёнщика, она сказала:

- Эх, Ивона, одного хорошего урока тебе не хватило! Отчаянная девка, спесь твоя тебя погубит.



С тех пор прошло немало дней, а Жаке с русалкой до сих пор любят друг друга, не опасаясь ни Бога, ни Дьявола. Они послушались лишь собственных сердец; им оказались совсем не нужны золотые экю, что прилипают к любви так же, как злоба прикипает к душе.



* Сонью (сон) и гверц – два популярных в Бретани музыкальных жанра. Гверц – песни трагичные, а сонью, часто бывающие весёлыми, рассказывают о повседневной жизни: например, о любви или об удачном браке.



Yves Pinguilly. La Mary-morgane de Port-Blanc



Il était une fois
ainsi qu'on dit toujours
quand on veut raconter les choses sans détour.


*

Comment savoir si l'arc-en-ciel, arrondi ce jour-là entre les nuages du ciel, était l'auréole d'un saint ou un serpent venu se désaltérer dans l'eau de mer ?

Toujours est-il que cet après-midi-là, Notre-Dame-du-Port-Blanc avait sans doute quitté son oratoire pour aller rendre visite à l'autre Notre-Dame, celle qui veille sur la chapelle de l'autre côté du bras de mer...

Toujours est-il qu'Ivona, elle, arriva dans la crique, celle qui n'est pas bien loin du musoir du môle de Port-Blanc, son village. Elle venait remplir son pot avec un peu d'eau de mer...

Ivona était une jeune fille très riche et très belle et très orgueilleuse. Elle avait toujours pensé, depuis toute petite, se marier avec le plus beau et le plus robuste des pêcheurs de la côte trégorroise, et certainement pas avec un de ces vagabonds chercheurs de pain comme il у en avait beaucoup. Tout le monde savait cela à Port-Blanc, puisqu'elle l'avait répété partout, elle qui était plus bavarde qu'une pie borgne. Tout le monde savait aussi, aujourd'hui, que c'était Jakez, le meilleur marin de la meilleure barque sardinière, qu'elle avait désigné pour être son fiancé d'abord et son époux ensuite.

Jakez ! À chaque fête, quand les garçons et les filles se rangeaient face à face pour commencer la danse qui tourne, c'était devant lui qu'elle se plaçait.

Jakez ! Depuis plus d'une année déjà, elle l'avait regardé bien en face pour lui dire :

- С'est toi que je veux. Tu seras à moi et nous serons aussi inséparables que la mer et le ciel collés ensemble à l'horizon.

Sûre d'elle, elle l'avait avisé ainsi, oubliant qu'elle aurait dû, comme c'était la coutume, laisser un tailleur du village aller pour elle et sa famille, avec une baguette de genêt, parler de mariage. Jakez avait souri, sans rien répondre, sans même réfléchir au nombre de sardines qu'il lui faudrait pêcher encore avant de pouvoir s'offrir un bel habit de noces.

Ainsi, une nouvelle saison de pêche commença et Jakez ne semblait toujours pas très empressé. Ivona se demandait bien comment un simple pêcheur pouvait tant attendre, alors qu'elle lui proposait rien de moins que ses joues roses tachées de rousseur, ses cheveux bruns sous sa coiffe blanche, un bon lit chaud et la fortune.

Il fallut qu'elle aille dans la clique, pas loin du musoir du môle, pour comprendre.

C'était une fin d'après-midi et la mer s'était retirée au loin. Elle entendit derrière un rocher une voix douce, mélodieuse qui chantait un tendre soniou*. Elle s'approcha et là, elle vit une fille de mer, une mary-morgane toute blonde, cheveux longs, presque nue. Seul un léger voile de fil d'or recouvrait ses jambes. Contre elle, la tête reposant sur la plage de son ventre, Jakez savourait le sucre des paroles qui lui étaient chantées.

Ivona tout de suite s'enfuit, oubliant dans sa rage de remplir son pot ! Deux fois elle revint, deux fins d'après-midi, voir si ses yeux ne l'avaient pas trompée. Mais non, c'était bien Jakez, celui qu'elle voulait pour elle, qui était la, serré contre cette fille des vagues, comme un licheur à sa bolée de cidre.

C'était ainsi et c'était vrai. Jakez n'avait chaque jour qu'une hâte, c'était de terminer sa pêche et, aussitôt rentré au port, d'aller noyer ses yeux bleus lavés par la mer dans les yeux bleus de sa blonde aimée. Elle était belle, celle-là. Beaucoup plus belle que les sirènes qui naissent au milieu des Sept-Îles, entre Riouzic et Melban.



Un nouvel équinoxe d'été arriva et aussi un nouvel équinoxe d'hiver. L'amour de Jakez et de sa mary-morgane aux cheveux blonds de soleil sous le soleil et blonds de lune sous la lune restait égal. La fortune et l'orgueil et la beauté d'Ivona n'у pouvaient rien.

Toujours est-il donc que ce jour-là, Ivona venait remplir son pot d'eau de mer. С'est alors qu'elle vit la mary-morgane, seule, allongée sur le sable blanc. Elle était là, silencieuse, immobile, insouciante, yeux fermés. Elle ne semblait aucunement se demander si с'est Dieu qui a fait la langouste et le Diable l'araignée de mer ; Dieu qui a fait la baleine et l'huître et le Diable le requin et la moule. Elle ne bougeait pas plus que le rocher qui était derrière elle. Ivona s'approcha et, après l'avoir bien observée, constata à voix haute :

- Ouf, tu es morte. Те voilà emportée par une force supérieure. Puisse le Dieu du ciel laisser le capitaine du bateau de nuit prendre ton corps après avoir disposé de ton âme, si tu en avais une !

Ivona se tenait debout, au-dessus du corps allongé de la mary-morgane. Elle la regarda encore et se dit tout haut :

- Elle n'avait rien de plus que moi, celle-là ! Elle n'était ni plus grande, ni plus fine, ni...

La-dessus, Ivona s'allongea de tout son long contre le corps de la mary-morgane pour bien vérifier que cette blonde en or n'était pas plus grande, qu'elle n'avait pas meilleure taille ni meilleur tour de poitrine. Elle se releva et, s'adressant au ciel comme une fille oublieuse de la crainte de Dieu, elle dit :

- Si elle ressuscitait, je me mesurerais à elle. Je lui dirais que je suis bien plus belle, moi si brune et rousse à la fois, et puis, avec mes ongles et mes dents, je lui ferais passer l'envie de venir faire la fiancée de ce côté-ci de la mer.

Un instant plus tard, elle reprit son pot qu'elle avait laissé sur le sable et tourna les talons.

À ce moment, souriante, la mary-morgane ouvrit les yeux et lança :

- Ivona, tu n'es pas la plus belle et je serais bien étonnée qu'avec ta coiffe en cornette et ton châle noir, tu puisses m'empêcher de venir me faire aimer sur cette plage. Allez, sois moins orgueilleuse et donne-moi un peu de ton eau pour que je rafraîchisse ma peau blanche avant que la mer ne revienne.

Sans réfléchir, folle de rage, Ivona se jeta sur la mary-morgane. Elle le fit si brusquement qu'elle l'envoya rouler sur les galets.

Aussitôt la blonde et la brune se retrouvèrent corps à corps, l'une cherchant à blesser l'autre autant que possible. Ivona était trop folle et trop enragée pour gagner ! La mary-morgane qui, malgré sa finesse, avait une force surprenante, la maintint tête contre le sable.

Elle lui dit :

- Pour te punir de ta méchanceté et de ton mépris, je vais offrir au sable blanc de cette plage sept de tes mèches brunes.

D'une main experte, elle arracha sans plus attendre les plus belles boucles de l'orgueilleuse et les disposa en rond sur le sable.

- J'espère, Ivona, que notre lutte te servira de leçon, et qu'en attendant de redevenir belle, tu apprendras qu'il у a d'autres filles avec d'autres beautés qui peuvent être aimées.

Ivona ne répondit rien. Elle posa sa coiffe sur sa tête, reprit son pot plein d'eau et, oubliant de la couvrir de goémon, partit sans demander son reste. Tout de suite, elle rencontra un jeune journalier qui travaillait souvent pour son père. Un pauvre journalier dont elle s'était beaucoup moquée, parce qu'il avait prétendu une fois être un peu sorcier.

- Bonjour, Ivona, d'où viens-tu pour avoir la coiffe si mal ajustée ?

- Je viens de la petite plage, derrière. Je me suis battue avec une de ces mauvaises morganes que j'ai obligée à s'enfuir.

- Tu as fait cela ?

- Oui, et même je lui ai arraché des mèches de cheveux que j'ai disposées en rond sur le sable.

- C'est vrai ?

- Oui, c'est vrai, tu peux aller voir.

- Ça oui, j'y vais de ce pas. C'est une bonne occasion pour moi.

- Pourquoi cela ?

- J'ai dans mon sac une nouvelle poudre qui me vient du couvent des fées...

- ??

- Il s'agit de poudre d'améthyste, parfumée avec des racines d'épervière. Je vais déposer cette poudre-là sur les mèches et celle qui avait les mèches sur la tête mourra dans l'heure !

- Mais... il ne faut pas faire cela.

- Et pourquoi ?

- Heu... parmi toutes ces mèches il у en a peut-être une qui est à moi.

- Viens. Та mèche, tu la reconnaîtras.

Ivona n'eut pas le temps de répondre. Plus leste qu'une chauve-souris, le journalier zigzaguait entre rochers et genêts, vers la plage.

Essoufflée, elle le rattrapa juste au moment où il approchait les taches brunes des boucles posées sur le sable blanc.

- Non... ne te presse pas tant avec ta poudre, laisse-moi voir !

Mais le journalier sortit la main de son sac pour saupoudrer les mèches. Ivona s'écria :

- Non, ne fais pas cela. Ces mèches, je crois bien qu'elles sont toutes à moi.

La mer pendant ce temps était revenue sur le sable blanc. La mary-morgane apparut, elle se baignait gracieusement. Quand elle vit Ivona et le journalier, elle dit:

- Ivona, une bonne leçon ne te suffit donc pas ! Fille folle, ton orgueil te perdra.



Toujours est-il qu'à partir de ce jour-là, Jakez et sa mary-morgane continuèrent à s'aimer sans rien craindre ni de Dieu ni du Diable. Ils avaient pesé leur cœur et rien d'autre ; ils n'avaient pas besoin que des écus d'or se collent à leur amour comme la méchanceté se colle à l'âme.



* Soniou : ce mot est dérivé de son. La son et la guerz sont deux genres musicaux chantés en Bretagne. Si la guerz est plutôt tragique, la son, quelquefois gaie, parle souvent de la vie quotidienne... des amours ou d'un beau mariage, par exemple.

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars