?

Log in

No account? Create an account

Rewind | Forward

© Joëlle Jolivet, иллюстрация




Умолкнет сказочка сама собой,
Когда иссякнет слов её поток.
Вот парень, девушка и их любовь;
Итак, начнём мы в солнечный денёк...


*

На свете много краёв света, но тот, где разместился Плугастель, не похож на другие. Плугастель – скалистая местность, на которую с одного бока вечно нападают волны. Местность, куда попадаешь, пройдя пыльные вересковые пустоши, проплутав запутанными вздымающимися дорожками навстречу всё сметающему ветру.

Люди до сих пор помнят, как коротенькая речушка, омывающая Плугастель и впадающая рядом с ним в море, называлась Дур-Дун, ещё не получив имя барона Элорна. Именно она отделяет этот уголок Леона от Корнуаля.

В начале лета, когда радушная земля щедро предлагала свои дары, праздновали День Земли. Надо сказать, что в те времена, несмотря на скалы, поля были цветущими садами, где росло всё, что может накормить человека. И колосья ржи в июньских полях казались шевелюрой феи. В Плугастеле уже появилась первая клубника... кстати, в те времена спелая клубника была белой.

Воскресным днём на площади, вокруг крестов кальвария*, все пели песни, кружились в пляске, смотрели во все глаза на жонглёров и трюкачей, пили сидр и ели кашу. Девочки в колпаках, сшитых из трёх кусочков ткани, восхищённо глядели на струящиеся ленты в причёсках матерей. Настоящий праздник! Зелёные и фиолетовые одежды, смешиваясь с желтизной утёсника и дрока, приглашали синеву неба потанцевать с мужчинами восьми приходов, собравшимися на такое событие. В тот день Праздник Земли по-настоящему удался, и в разгар веселья на площади появилось крутящееся зеркальце. Оно возникло перед самым лицом Господа нашего, несущего Свой крест в граните кальвария, и все жители села окружили его, пытаясь то ли осадить, то ли защитить. Там были и дети, и девушки, и женщины с подобранными локонами в громадных шалях на плечах. Все они казались принцессами. В лёгком свисте ветра вплетённые в волосы ленточки сплетались с расшитыми жилетами и пиджаками мужчин.

Майвен и Юн стояли в первом ряду. Обоим было по тринадцать лет.

Когда пилер-лан – танец валяльщиков утёсника – резко оборвался, они поняли, что пришло время их танца, их и других тринадцатилетних. Они думали об этом танце тысячи раз. И знали, что они, любящие друг друга всем сердцем, всей душой, неразлучные, как два берега одной реки, обязаны станцевать...

Все тринадцатилетние танцевали этот танец вокруг крутящегося зеркальца. Зеркальце запускала старушка со сморщенной кожей и спрятанным за панцирем сердцем. Оно крутилось, и кружился танец. Зеркальце останавливалось – и круг замирал. Тот или та, чьё лицо в этот миг было схвачено зеркальцем, становился избранником. Он выходил из круга танцующих и ждал. Так юноши и девушки, один за другим, предназначались друг другу зеркальцем и должны были пожениться в течение года.

Музыка багада* наполнила воздух. Волынки и гобои затянули для танцующего круга медленный гавот. Все тринадцатилетние повернулись: Майвен, Юн и другие...

И зеркальце по очереди выбирало одних и других, одних для других... но Майвен оно сосватало не Юну, и Юн вышел из танца с другой, не с Майвен.

- Майвен, любимая, радость моя, этому не бывать. Я хочу прожить свои дни рядом с тобой – и видеть солнце в твоих глазах. Я хочу прожить с тобой свои ночи – и делить с тобой луну, что прячется в твоих ресницах.

- Юн, – отвечала Майвен, – я хочу, чтобы лицо моё всю жизнь видел только ты... чтобы ты был рядом, когда я одеваюсь или раздеваюсь.

Эти двое любили друг друга слишком сильно, чтобы подобно телятам позволить распоряжаться собой. Они решили той же ночью, в полночь, встретиться на пустоши и бежать в Ирландию... или в Алжир: куда угодно, лишь бы там была свободная земля, где можно любить друг друга.

Праздник закончился.

Вечер упал на скульптуры кальвария, на гранит, ставший мягким, чтобы показать жизнь и смерть Спасителя; несомненно, более мягким, чем наполненные решимостью сердца Майвен и Юна.



За два часа до полуночи Майвен пришла на пустошь ждать своего возлюбленного. Она надела сабо, чепец, юбку и шёлковый передник. В шаль она завернула немного белья, ну, может, пару платьев и пару пеньковых блузок.

И вот она ждёт, принцесса в сабо, под луной, что то и дело выныривает из-за облаков. Вдыхает пряный запах моря и водорослей.

Внезапно она услышала приближающиеся голоса. Испугалась. Не раздумывая, сняла сабо и помчалась к нагромождению скал – спрятаться за валуном и зарослями утёсника. Но – ах! – поранила босую ногу об острые камни. Наклонилась посмотреть на ранку. Крови было совсем чуть-чуть. Она побежала дальше, обронив одну ленточку из волос.

Голоса с пустоши унесло ветром.

Майвен оставалась в укрытии. Долго ждала и дрожала, боясь пошевелиться.

В полночь появился Юн. Луна освещала его сабо и синюю рубашку. Никого. Ни души. Он ждал, бродя из стороны в сторону, поддевая ногами камни родной земли.

Вдруг он увидел белую ленточку: ленточку Майвен! Нагнулся – и заметил кровь на песке: кровь Майвен! Подскочил, возбуждённый находкой. Оглянулся вокруг. Вопросил камни и небо. Обратил взор к морю, что простиралась под пустошью – и понял... или подумал, что понял.

...Корабль удалялся на всех парусах!

- Майвен, любовь моя, единственная моя жизнь! Тебя у меня украли!

Юн знал, что к их берегам приплывают пираты всех морей. Он недолго сомневался. Ленточка, кровь, корабль – всё ясно! У него украли чистый источник живой воды.

Глубокой ночью, посреди пустоши, он вытащил из-за пазухи большой нож, который взял в путешествие. Бросил последний взгляд на белый парус под луной и одним ударом пронзил себе сердце. Он упал на колени и начал прощаться с жизнью.

Майвен наконец перестала дрожать. С сабо в руках она вернулась на пустошь. И что же! Там она увидела своего возлюбленного, стоящего на коленях и уже истёкшего кровью. Последний взгляд Юна указал ей на белый парус. Она увидела парус вдали, увидела свою ленточку в руке любимого. И поняла. Жившая только ради его любви, она выхватила кинжал из плоти милого и одним ударом пронзила себе сердце.

Когда Майвен упала на тело Юна, их кровь перемешалась навеки, и поднялся могучий северный ветер – борей. Он так сильно завывал в припадках бури, что поднял с земли кровь двух влюблённых, как морские глубины поднимают со дна волны. Он дул так, что развеял кровь влюблённых по всем полям.

Через несколько дней, когда в Плугастеле окончательно созрела клубника, она впервые оказалась красной, а не белой, как обычно! Красной, навсегда окрашенной кровью Майвен и Юна.



Так паре любящих сердец
В тринадцать лет пришёл конец.



Если вы вдруг окажетесь в Плугастеле в начале лета, вы можете увидеть старушку или девочку молящимися на коленях у кальвария. И если вы спросите, о чём они молятся, возможно, они расскажут, что шептали Спасителю: "Благослови клубнику нашу, о Господи, ту самую клубнику, что принесла предкам нашим достаток и позволила выбить в камне жизнь Твою и смерть".

Хотите – верьте, хотите – нет. Когда стар и млад молятся здесь, они чаще всего говорят с небом о любви. Да и кому не захочется любить и быть любимым так, как любили Майвен и Юн, влюблённые на все века?



* Кальварий – многофигурное скульптурное изображение страстей Христовых (от Calvaire = Голгофа). Характерно именно для Бретани, где сохранилось в некоторых монастырях.

* Багад – группа музыкантов. Её ещё называют кевренн.



Yves Pinguilly. Les Fiancés de Plougastel



Се conte, oui bien sûr, finira de lui-même
quand pas à pas ses mots auront tous été dits.
Il parle d'une fille et d'un garçon qui s'aiment ;
ce conte-là commence un bel après-midi.


*

Il y a plusieurs bouts du monde dans le monde, mais celui où se tient Plougastel n'est pas comme les autres. Plougastel, с'est un pays rocheux attaqué d'un côté par les vagues. Pays où l'on arrive après avoir traversé des landes haletantes de bruyère, après avoir suivi des chemins creux, cabrés, face à l'haleine des vents qui s'émancipent.

En ce temps-là, on se souvenait encore que la courte rivière qui borde Plougastel, celle qui se jette là dans la mer, s'était appelée la Dour-doun, avant de prendre le nom du baron d'Elorn. С'est elle qui sépare à cet endroit le Léon de la Cornouaille.

C'était au début de l'été, au moment où la terre amoureuse multiplie ses offrandes de genêts, qu'avait lieu la fête de la Terre. Il faut dire que déjà, en ce temps-là, malgré les rocs, les champs étaient les jardins où poussait tout ce qui peut nourrir les hommes. Et le seigle dans les champs était en juin une chevelure de fée. Il у avait des fraises déjà à Plougastel... mais en ce temps-là, les fraises mûres étaient blanches.

L'après-midi de ce dimanche-là, sur la place, autour de toutes les croix du calvaire, ce furent chants et danses, jongleries et jeux, bolées de cidre et bouillie d'avoine. Les petites filles coiffées du bonnet à trois pièces admiraient le flot de rubans des larges coiffes de leurs mères. C'était la fête. Le vert et le violet des habits, mêlés au jaune de l'ajonc et du genêt, invitaient le bleu du ciel à venir danser avec les chrétiens des huit chapelles, rassemblés là pour l'occasion. La fête de la Terre était vraiment belle en ce milieu d'après-midi quand le miroir tournant fut poussé sur la place. Lorsqu'il fut là, presque en face de Notre Seigneur portant sa croix dans le granit du calvaire, tous les vivants du village vinrent autour comme pour l'assiéger ou le protéger. Il у avait les enfants, bien sûr, mais aussi toutes les filles et les femmes, avec leurs coiffes aux ailes retroussées et leurs grands châles sur les épaules. Elles semblaient n'être rien d'autre que des princesses. Dans le léger souffle du vent, les rubans des coiffes voletaient avec les gilets brodés et les vestes des hommes.

Maïwenn et Yeun étaient là, au premier rang. Elle comme lui avaient treize ans.

Quand le piler-lan, qui est la danse des fouleurs d'ajoncs, avait brusquement cessé, ils avaient compris que с'était l'heure de leur danse à eux, comme celle de tous les autres de treize ans. Ils у avaient pensé mille et mille fois, à cette danse-là. Ils savaient qu'eux deux qui s'aimaient d'amour, c'est-à-dire de cœur et d'âme, eux deux qui étaient inséparables comme les deux rives d'un même fleuve, devraient danser...

Cette danse pour tous les treize ans était une ronde autour du miroir tournant. Le miroir était poussé, lancé, par une vieille à la peau fripée et au cœur d'écailles sans doute. Il tournait et la danse tournait elle aussi. Quand le miroir s'arrêtait, la ronde s'arrêtait. Celui ou celle dont le visage, à ce moment, était prisonnier du miroir était ainsi désigné. Il sortait de la danse et attendait. Garçons et filles, l'un après l'autre, étaient ainsi donnés l'un à l'autre par le miroir et devaient se marier dans l'année.

La musique du bagad* prit l'air. Cornemuses et binious et bombardes commencèrent une gavotte dansée en ronde, lentement. Tous les treize ans se mirent à toumer: Maïwenn, Yeun, et les uns et les autres...

Le miroir désigna tour à tour les uns et les autres, c'est-à-dire les unes pour les uns... mais Maïwenn ne fut pas choisie pour Yeun et Yeun fut sorti de la danse pour une autre que Maïwenn.

- Maïwenn, ma douce aimée, ce choix est impossible. С'est près de toi que je veux vivre mes jours... des jours de soleil dans tes yeux. С'est près de toi que je veux vivre mes nuits... et partager la lune prise sous tes paupières.

- Yeun, répondit Maïwenn, je ne veux que toi pour donner un visage à ma vie : pour habiller ou pour deshabiller ma vie.

Ces deux-là s'aimaient trop pour se laisser guider comme deux agneaux de lait. Ils décidèrent de se retrouver la nuit même, à minuit, sur la lande et de s'enfuir en Irlande... ou en Alger : quelque part où ils dénicheraient une terre libre pour s'aimer.

La fête s'acheva.

Le soir tomba sur les images sculptées du calvaire, sur le granit rendu docile pour montrer la vie et la mort du Seigneur ; plus docile sans doute que les cœurs décidés de Maïwenn et de Yeun.



Maïwenn, deux heures avant minuit, se rendit sur la lande pour attendre son amant. Elle portait des sabots, une coiffe, une jupe et un tablier de soie. Elle avait enveloppé dans un châle son peu de linge, peut-être deux justins échancrés et deux chemisettes de chanvre.

Elle était lè, princesse en sabots, sous la lune qui courait devant ou derrière les nuages. Elle respirait l'odeur un peu âcre de la mer et des goémons.

Tout à coup, elle entendit des voix qui s'approchaient. Elle eut peur. Sans réfléchir, elle enleva ses sabots et courut vers un pli de rocher pour s'y cacher derrière un roc et un buisson d'ajoncs. Mais aïe ! Pieds nus, elle blessa l'un de ses pieds sur une pierre. Elle se baissa pour voir son mal. Elle ne saignait qu'un peu. Elle repartit vite, laissant tomber un de ses rubans.

Les voix de la lande furent effacées par le vent.

Maïwenn resta cachée. Elle resta longtemps, trop tremblante pour bouger.

Yeun arriva. Il était minuit. Il était sous la lune en sabots et en blouse bleue. Rien. Personne. Il attendit, marchant ici et là, frappant du pied le roc de son sol natal.

Tout à coup, il vit un ruban blanc : le ruban de Maïwenn ! Il se baissa et aperçut du sang sur la lande : du sang de Maïwenn ! Il se releva, agité. Il regarda autour de lui. Il interrogea les pierres et le ciel. С'est quand il se tourna vers la mer qui attendait au bas de la lande qu'il comprit... ou du moins, le crut-il !

... Un bateau s'éloignait, toutes voiles dehors !

- Maïwenn, mon aimée, la seule vie que j'avais pour vivre : on me l'а volée !

Yeun savait que des pirates de toutes les mers venaient jusqu'à cette côte. Il ne prit pas le temps de douter. Ce ruban, ce sang, ce bateau : ce ne pouvait être que cela ! On lui avait volé la source pure où il buvait sa vie.

Dans la nuit, sur la lande, il sortit de sous sa blouse le grand poignard de voyage dont il s'était armé. Il jeta un dernier regard vers la voile blanche sous la lune et, d'un seul coup, se transperça et le corps et le cœur. Il tomba à genoux et commença à mourir.

Maïwenn, enfin, avait cessé de trembler. Ses sabots à la main, elle revint vers le milieu de la lande. Mais quoi ! Elle trouva là, sur les genoux, son amant, déjà à moitié vidé de son sang. Yeun, d'un dernier regard, lui indiqua la voile blanche. Elle la vit au loin, comme elle vit son ruban dans la main de son amant. Alors, elle comprit. Elle qui ne vivait sa vie que pour la partager et in venter l'amour, elle sortit le long poignard des chairs de son amant et à son tour elle se perça et le corps et le cœur.

Quand elle tomba, elle, Maïwenn, sur le corps de Yeun, leurs sangs se mêlèrent à jamais et le vent de noroît* se leva. Il se mit à souffler en bourrasques de tempête, si fort qu'il leva de terre le sang des deux amants, comme le fond des mers fait se lever les vagues. Il souffla tant qu'il jeta le sang rouge de la mort des amants sur tous les champs.

Quelques jours plus tard, quand les fraises de Plougastel mûrirent pour être belles, elles étaient rouges et non blanc-rouge, toutes rouges pour la première fois ! Rouges teintées pour toujours du sang de Maïwenn et de Yeun.



Ainsi périrent les deux amants
dedans l'été de leurs treize ans



Si un jour vous passez à Plougastel, au début de l'été, vous verrez peut-être une vieille femme ou une toute jeune fille prier à deux genoux au bord du calvaire. Si vous lui demandez ce qu'était sa prière, elle vous dira peut-être avoir murmuré au Sauveur : « Bénis nos fraisiers, ô Dieu, ces fraisiers par qui nos ancêtres devinrent assez riches pour faire sculpter ta vie et ta mort dans la pierre de ce monument. »

Croyez-la, ou ne la croyez pas. Jeunes ou vieux, quand ils prient ici, parlent d'amour avec le ciel, le plus souvent. Qui ne voudrait aimer ou être aimé comme Maïwenn et Yeun, à tout jamais amants ?



* Bagad : groupe de musiciens. On dit au choix une kevrenn ou un bagad.

* Vent de noroît : en Bretagne, particulièrement dans le Finistère, с'est le vent qui souffle du nord... Le vent de suroît, lui, vient du sud.

Comments

( 4 remarks — Speak here )
m_lle_dantes
26th Jan, 2011 08:21 (UTC)
Нет повести печальнее на свете...(
mr_stapleton
26th Jan, 2011 17:01 (UTC)
Видимо, бретонцы черпают свои легенды оттуда же, откуда и Шекспир с итальянцами :)
m_lle_dantes
26th Jan, 2011 17:05 (UTC)
Очевидно - говорят же, что в мире всего 42 сюжета)
mr_stapleton
26th Jan, 2011 17:14 (UTC)
Я где-то слышал даже гораздо меньшее число ;-)
( 4 remarks — Speak here )

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars