?

Log in

No account? Create an account

Rewind | Forward

© Joëlle Jolivet, иллюстрация




Сказка
ночи и дня
Для тебя
для меня
да да да
ля ля ля
полуночи полудня.


*

Бретань стояла на коленях, давно порабощённая. Каждый знал, что время вольно мчаться вслед за ветром ещё не пришло, что надо жить дальше со своим горем, своими мучениями, своими несчастьями. Каждая церковка, каждая часовенка, каждый крест горестно взирал на песчаные пустоши, на берега, на перекрестья ложбинок.

Всё затихло, но сердца продолжали биться, отстукивая ритм настоящей жизни, всегда сделанной из половинки ночи – не больше – и половинки дня.

Стоял октябрь – нежное время буков и грабов.

Тогда-то у Луарна Денеса и родился сын. Он появился на свет после доброго ливня, когда в полях нарождается грибной народец. Мальчишка, даром что новорождённый, оказался пухленьким – не хуже крота.



Луарн обнял свою жену Жозик. К ним, чей надел возле дома был столь мал, что на нём не умещался и обруч от бочки, пришло наконец богатство: сын.

- Жозик, – сказал Луарн, – крёстным нашего мальчика будет справедливый человек. Не какой-нибудь богатей, что на миру страшнее оборотня; не какой-нибудь пастырь, что вечно талдычит Евангелие, а сам его ни разу не слышал.

- Где ж ты найдёшь такого, мой милый Луарн?

- Не знаю, но я обойду всю землю, чтобы его найти.

Через пару дней Луарн с малышом отправился в путь. Летучие мыши уже не покидали дом по вечерам, а в округе начали жарить первые каштаны. Прошагав несколько часов, он увидел худощавого старца, шедшего по дороге ему навстречу.

- Здравствуй, добрый человек. Что ты делаешь на дороге с едва родившимся младенцем?

- Это мой сын, и мы с ним вместе ищем ему крёстного отца.

- Минуточку… но ведь я сам могу стать крёстным твоего сына и дать ему имя.

- Вы бы могли, но… я хочу, чтобы его крёстным непременно стал человек справедливый. Только справедливый человек – другой моему сыну не нужен.

- Считай, что тебе повезло: я абсолютно справедливый человек.

- Кто же Вы?

- Сам Господь Бог!

- Господь Бог… тогда нет, Вы не можете быть крёстным моего сына.

- Я? Не могу?

- Это невозможно, ведь Вы несправедливы. Из-за Вас одни люди рождаются хромыми и горбатыми, а другие краше, чем черёмуха весной; к тому же Вы заставляете страдать честных людей, изо дня в день гнущих спины в бедности, тогда как бездельники вкушают свежий хлеб с маслом три раза в день. Нет, Вы недостаточно справедливы для моего сына. Прощайте.



Вечером, когда малыш крепко спал, рядом с Луарном присел благообразный человек, почти столь же старый, сколь бела его длинная борода.

- Здравствуй, добрый человек! Можно ли мне разделить с тобой тепло огня, согревающего твою хижину?

- Эта хижина не моя, я просто ночую тут с ребёнком. Разделим, конечно: у меня ничего нет, и огонь уж точно не мой.

- Что же ты тут делаешь с ребёнком, ещё совсем младенцем?

- Мы ищем ему крёстного отца. Как только найдём, тут же вернёмся к его матери, моей милой Жозик.

- Возможно, я могу быть крёстным…

- Возможно. А Вы справедливый человек?

- О да, исключительно справедливый. Я святой Пётр.

- Вы? Святой Пётр? Привратник рая? Хранитель всех ключей? Который впускает всех, кто ему кажется хорошим?

- Точно-точно, это я и есть.

- Простите, но каким бы святым Вы ни были, Вы не тот человек, который мне нужен.

- Но почему?

- Потому что Вы не впускаете в рай многих достойных людей. Вы по пустякам придираетесь к их честности, а они всего-навсего слишком бедны. У них за всю жизнь не было ничего, кроме рук для работы, кроме сил выносить несчастья и доказывать свою честность. Но вместо них Вы впускаете сомнительных типов.

- В чём дело? Почему ты меня упрекаешь?

- Но это правда.

- Нет, конечно же нет!

- Вы – великий начальник, великий царь, великий святой Церкви?

- Да, конечно да.

- Так вот, в вашей Церкви, как и повсюду, есть место лишь для денег. В Церковь больше, чем куда-либо ещё, богатые входят туда, куда бедным вход заказан. Нет, Вы не можете быть крёстным моего сына.



Поутру Луарн встретил крепкого человека с косой на плече.

- Куда ты идёшь с таким юным созданием на руках?

- Туда, где найду ему крёстного отца.

- Так остановись, я буду крёстным.

- Вы будете им, если Вы справедливы. Я ищу только справедливого человека.

- Справедливей меня никого не найти, ни на этом свете, ни на том.

- Кто же Вы?

- Я Анку*.

Едва ответив, он распахнул одежду. Луарн увидел перед собой один скелет. И тут же заметил, что лезвие косы заточено наружу. Никаких сомнений, перед ним смерть.

- Значит, Вы – смерть… Верно, Вы справедливы, ведь забираете без разбору молодых и старых, царей и пахарей, солдат и девочек. Пожалуйста, будьте крёстным моего ребёнка. Пойдёмте. Вернёмся вместе к его маме, моей милой Жозик.



Наутро после их возвращения сыграли праздник: крестины.

Анку держал крепенького мальчонку над купелью, и все гуляли за счёт крёстного. Ели мясо и горячую кашу. Пили сидр большими плошками.

Когда праздник закончился, Анку сказал так:

- Луарн, Жозик, вы оба добрые люди. Вы хороши даже в своей гордости. Я хочу и могу вам помочь. Вот что: Луарн, ты станешь лекарем. Будешь ходить из дома в дом. Если увидишь меня у постели больного, в изголовье, можешь прописывать ему что хочешь… хоть глоток чистой воды, и он излечится. Если же, наоборот, увидишь меня у постели в ногах, скажи ему несколько добрых слов и предупреди, что он умрёт.

Луарн, доселе заботившийся лишь о своём клочке земли, сделался лекарем. Он никогда не ошибался. Его лекарства – чистая вода, дубовые листья – лечили мгновенно. Когда он не прописывал ничего, а лишь говорил добрые слова, люди знали, что конец близок. Он быстро разбогател: такими верными были его суждения и такой надёжной – репутация.

Тем временем у сына Луарна и Жозик всё шло хорошо. Он рос храбрым и честным человеком. С годами он взрослел так же быстро, как быстро старился его отец Луарн.



Как-то вечером Анку зашёл навестить своего крестника. Он присел немного перекусить хлебом и картошкой.

- Луарн, ты хорошо меня принял. Приходи теперь ко мне, ведь долг платежом красен.

- К тебе! Но от тебя никто не возвращается!

- Нет-нет, ты вернёшься. Ничего не бойся.

Назавтра Луарн отправился в замок Анку. Он легко нашёл замок, который до него никому не удавалось обнаружить. Едва войдя, он оказался в огромной парадной зале.

- Здравствуй, Луарн.

- Здравствуй, Анку.

- Луарн, перед тобой – зал живых.

В зале горели миллионы свечей. Одни высокие и сияющие, другие оплывшие, с неверным пламенем.

- Луарн, эти свечи – живые люди. Те, что выше и красивее, только что родились, те, что слабы и почти угасли, вот-вот умрут.

Луарн никак не мог прийти в себя. Перед ним – все живые: и совсем живые, и почти мёртвые!

- Анку, скажи: где мой сын, твой крестник?

- В самой середине, светит ярче всех.

Счастливый Луарн уставился на полную жизнь своего сына.

- Вижу, ему не нужна помощь отца-лекаря!

- Верно, – ответил Анку. – Но иногда лекари сами нуждаются в лекарях.

Луарн чуть побледнел.

- А я? Анку, где в этом зале я?

Анку указал на едва теплящийся огарок.

- Это я?

- Да, это ты. Тебе осталось жить всего три дня.

- Три дня! Но неужели ты не можешь удлинить фитилёк и накапать воску на моё крохотное пламя?

- Нет.

- Нет?...

- Сделав так, я не был бы справедливым – и это я, крёстный твоего сына.

- Ты прав. Да и я, если бы согласился, тоже не был бы справедливым.

И Луарн вернулся домой. Он крепко обнял милую Жозик и приготовился.

Тремя днями позже, вытянувшись на белой простыне, он умер.

Ему устроили славные похороны, достойные человека, который никогда никого не обманул, не подлизывался к сильным и не угождал богачам.



*Анку: в бретонской традиции – смерть. Считается, что его царство мёртвых находится в горах Арре. Анку предстаёт людям в виде скелета, часто прикрытого капюшоном, и всегда с косой. Есть ещё и морской Анку. Говорят, это первый утопленник за год.



Yves Pinguilly. L'Homme juste



Conte
de jour de nuit
Conte
pour elle et lui
ia ia ia
oui oui oui
a midi et a minuit.


*

La Bretagne était à genoux, asservie depuis longtemps déjà. Chacun et chacune savait que le temps de mordre le vent n'était pas encore venu et qu'il fallait faire sa vie avec ses peines, ses tourments et sa misère. La moindre église, la moindre chapelle, la moindre croix, surveillait la lande ou la grève ou le croisement de deux chemins creux.

Tous se taisaient, mais dans la fermentation du silence, des cœurs battaient, gardaient la cadence de la vraie vie, qui est faite d'une moitié de nuit – pas plus – pour une moitié de jour.

Octobre était doux pour les hêtres et les charmes.

С'est en ce temps-là que le fils de Louarn Dénès naquit. Son fils vint au monde, après une belle averse, au moment même où un peuple de champignons naissait dans la prairie. Ce gars-là, bien que nouveau-né, était gras comme une taupe.



Louarn embrassa sa femme Josik. Eux qui n'avaient guère plus de terrain à cultiver autour de leur maison que ne peut en délimiter le cercle d'une barrique, avaient au moins maintenant une richesse : leur fils.

- Josik, dit Louarn, notre petit aura pour parrain un homme juste. Pas un de ces mau-vais riches plus méchant dans le monde qu'un loup-garou ; pas un de ces curés qui récite les Évangiles sans les entendre pour sa vie.

- Où trouveras-tu celui-là, mon bon Louarn ?

- Je ne sais pas, mais j'irai aussi loin qu'il faudra pour le trouver.

Quelques jours plus tard, Louarn partit avec son petit. Les chauves-souris de sa maison ne sortaient plus le soir et, dans le voisinage, on faisait griller les premières châtaignes. Après avoir marché deux bonnes heures, il rencontra un vieillard bien maigre qui s'avançait sur le chemin à sa rencontre.

- Bonjour, brave homme. Que faites-vous donc sur ce chemin, avec un enfant presque nouveau-né ?

- С'est mon fils et nous cheminons ensemble à la recherche, pour lui, d'un parrain.

- Tiens donc... mais je pourrais être, moi, le parrain de votre enfant et lui choisir un nom.

- Vous pourriez, mais... je veux que son parrain soit un homme juste. Je ne cherche pour lui rien d'autre qu'un homme juste.

- Vous ne pouviez avoir meilleure chance : je suis un homme absolument juste.

- Qui donc êtes-vous ?

- Le Bon Dieu lui-même !

- Le Bon Dieu... alors non, vous ne pouvez être le parrain de mon fils.

- Moi, je ne peux pas ?

- Impossible, vous n'êtes pas juste. Vous faites naître sur cette terre des boiteux, des bossus, des aveugles et d'autres qui sont plus beaux et plus vifs que des noisetiers au printemps ; ce n'est pas tout, vous faites besogner dur les honnêtes gens chaque jour pour rien d'autre que fatiguer leur pauvreté, alors que des fainéants se régalent de bonne viande et de bon pain trois fois par jour. Non. Vous n'êtes pas assez juste pour mon fils. Au revoir.



Le soir même, alors que le bébé dormait bien, un bel homme, presque aussi vieux que sa longue barbe blanche, vint s'asseoir près de Louarn.

- Bonjour, brave homme, est-ce que je peux partager le feu qui réchauffe votre cabane ?

- Се n'est pas ma cabane mais j'y passe la nuit avec mon enfant. Partageons, je ne suis propriétaire de rien et certainement pas du feu.

- Et que faites-vous donс par ici avec ce petit, encore tout bébé ?

- Rien d'autre que lui chercher un parrain. Quand nous l'aurons trouvé, nous rentrerons vite près de sa mère, ma bonne Josik.

- Je peux être ce parrain, peut-être...

- Peut-être... Êtes-vous un homme juste ?

- Oh oui, très juste. Je suis saint Pierre.

- Vous ? Saint Pierre ? Le concierge du paradis ? Celui qui en détient les clés ? Celui qui у fait entrer qui bon lui semble ?

- C'est cela même, e'est moi-même.

- Mille regrets, monsieur, mais tout saint que vous soyez, vous n'êtes pas l'homme qu' il me faut.

- Pourquoi donc ?

- Parce que vous refusez la porte du paradis à de nombreux hommes qui méritent d'y entrer. Vous reprochez un petit rien à leur honnêteté... en fait, ils sont trop pauvres sans doute. Ils n'ont eu dans leur vie que leurs bras pour travailler, que leur force pour montrer leur peine et prouver leur honnêteté. Mais à leur place, vous faites entrer de drôles de paroissiens.

- Comment cela ? Pourquoi me faire des reproches ?

- С'est la vérité.

- Non, certainement.

- Vous êtes un grand chef, un grand roi, un grand saint de l'Église ?

- Oui, assurément.

- Eh bien, retenez que dans votre Église comme partout, il n'y a place que pour l'argent. Dans l'Église plus qu'ailleurs encore, le riche passe avant le pauvre. Non, vous ne pouvez être le parrain de mon fils.



Le lendemain, Louarn rencontra un homme bien solide, avec sa faux sur l'épaule.

- Où allez-vous ainsi avec une si jeune âme dans les bras ?

- Là où je lui trouverai un parrain.

- Alors arrêtez-vous, je serai ce parrain-là.

- Vous le serez si vous êtes juste. С'est un homme juste que je cherche, personne d'autre.

- Plus juste que moi, vous ne trouverez pas, dans ce monde ou dans l'autre...

- Qui êtes-vous donc ?

- Je suis l'Ankou*.

À peine eut-il dit qui il était qu'il déboutonna son habit. Louarn vit alors qu'il n'était qu'un squelette. Dans le même temps, il remarqua la lame de sa faux qui avait le tranchant tourné en dehors. Aucun doute, il était en présence de la mort.

- Donc vous êtes la mort... С'est vrai que vous êtes juste, puisque vous emportez sans distinction un jeune ou un vieux, un roi ou un laboureur, un soldat ou une jeune fille. Je veux bien de vous pour parrain de mon enfant. Venez. Rentrons ensemble près de sa maman, ma bonne Josik.



Le lendemain de leur retour, ce fut la fête: le baptême.

L'Ankou tint le gros-gras garçon sur les fonts baptismaux et il у eut un festin payé par le parrain. On mangea des viandes et de la bonne bouillie chaude. On but de grands bols de cidre.

Quand la fête fut finie, l'Ankou parla ainsi :

- Louarn, Josik, vous êtes bons tous les deux. Vous êtes beaux aussi dans votre fierté. Je veux et je peux vous aider. Voilà : Louarn, fais-toi médecin. Tu iras soigner les uns et les autres. Si tu me vois près du lit d'un malade, debout à son chevet, tu lui prescriras ce que tu veux... un peu d'eau claire par exemple, et il guérira. Si, au contraire, tu m'aperçois au pied du lit, offre-lui quelques bonnes paroles et préviens-le qu'il va mourir.

Louarn, qui jusqu'alors n'avait soigné que son peu de terre, se fit médecin. Jamais il ne se trompa. Ses remèdes d'eau claire ou de feuilles de chêne guérissaient à coup sûr. Quand il ne prescrivait rien et qu'il offrait ses paroles, on le savait, la fin était proche. Il devint riche assez vite, tant son jugement était sûr et ses compétences reconnues.

Le fils de Louarn et de Josik, pendant ce temps, venait bien. Il se préparait chaque jour un peu plus à être un vaillant et honnête homme. Il avalait les saisons qui le faisaient grandir alors que les mêmes saisons vieillissaient Louarn, son père.



Un soir, l'Ankou rendit visite à son filleul. Il resta manger un peu de pain et une pomme de terre.

- Louarn, tu me reçois bien. Viens donc me voir chez moi que je te rende la pareille.

- Chez toi ! Mais qui va chez toi n'en revient pas !

- Non... toi, tu peux venir. Ne crains rien.

Le lendemain, Louarn alia au château de l'Ankou. Il le repéra facilement ce château que personne avant lui n'avait découvert. Il у entra et tout de suite se trouva dans la grande salle des fêtes.

- Bonjour, Louarn.

- Вonjour, Ankou.

- Louarn, te voici dans la salle des vivants.

Il у avait là quelques millions de cierges qui brûlaient. Certains hauts et petillants de lumière, d'autres usés et à la flamme hésitante.

- Louarn, ces cierges sont les vivants. Ceux qui sont grands et beaux viennent de naître, ceux qui sont faibles et presque éteints vont mourir.

Louarn n'en revenait pas. Là, devant lui, tous les vivants bien vivants et ceux déjà presque morts !

- Ankou, me diras-tu où est mon fils, ton filleul ?

- Là, au milieu, c'est celui qui brille le plus.

Louarn fut heureux de constater la vitalité de son fils.

- Je vois qu'il n'a pas besoin de l'aide de son médecin de père !

- C'est vrai... répondit l'Ankou. Mais, quelquefois, les médecins eux-mêmes ont besoin d'un médecin.

Louarn pâlit un peu.

- Et moi, Ankou, où suis-je dans cette salle ?

L'Ankou désigna une flammèche à peine frémissante.

- C'est moi?

- Oui, c'est toi. Il ne te reste plus que trois jours à vivre.

- Trois jours ! Mais ne peux-tu ajouter un peu de mèche et un peu de cire à ma petite flamme ?

- Non.

- Non...

- Si je le faisais, je ne serais pas juste, moi qui suis le parrain de ton fils.

- Tu as raison, et moi, si je l'acceptais, je ne serais pas juste non plus.

Louarn rentra chez lui. Il embrassa fort sa bonne Josik et se prépara.

Trois jours plus tard, bien allongé sur son drap blanc, il mourut.

Il eut un bel enterrement, lui qui n'avait de toute sa vie trompé personne, lui qui n'avait jamais flatté les puissants ni partagé le rire des riches.



* Ankou : c'est la mort dans la tradition bretonne. On situe généralement son royaume dans les monts d'Arrée. L'Ankou apparaît sous la forme d'un squelette, vêtu souvent d'une cape et portant toujours une faux. Il existe aussi un Ankou marin. On dit que c'est le premier noyé de l'année.

Comments

( 5 remarks — Speak here )
m_lle_dantes
24th Jan, 2011 15:12 (UTC)
Эта сказка философская, а я помню у братьев Гримм более ироническую - каких чудес герой навидался на том свете.
mr_stapleton
25th Jan, 2011 05:53 (UTC)
Насколько я помню, у братьев вообще был своеобразный взгляд на вещи :)
m_lle_dantes
25th Jan, 2011 08:04 (UTC)
Это точно)
yasnaya_luna
24th Jan, 2011 18:20 (UTC)
Историю прочту позе. но во фразу "нежное время буков и грабов" влюбилась с первого взгляда, поскольку перед глазами сразу предстали буковый и грабовый леса. :)
mr_stapleton
25th Jan, 2011 05:54 (UTC)
У бретонцев вообще трепетное отношение к лесу. Броселианд, опять же...
( 5 remarks — Speak here )

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars