?

Log in

No account? Create an account

Rewind | Forward

© Joëlle Jolivet, иллюстрация




Послушайте, коль интересно,
Вот эту маленькую сказку,
В которой вовсе нет обмана,
Ну разве что словцо-другое.


*

Парень был из Коаду, и это почти всё, что о нём можно сказать. Как все, он болтался в животе своей матери, словно жёлтый цветок дрока на ветру или ягода с куста шиповника по песчаной пустоши. В день, когда он решил появиться на свет, мать, у которой никогда не было настоящего мужа, пряла лён у соседки Матиг. Может, он слишком сильно упирался головой, торопясь глотнуть свежего воздуха? Так или иначе, как только он оказался рядом с пучком льна, мать его скончалась с последними родовыми схватками.

Пришёл он в мир один-одинёшенек, и не было у него ни отца, ни матери, чтобы научить его влачить нищету через все времена года. И воспитывать его взялась Матиг, чья когда-то белая кожа уже покраснела от прожитых лет.

В день его рождения вечно рыщущий в поисках заблудших душ дьявол наверняка слонялся неподалёку... потому что искупать малыша в водах фонтана Сент-Ильтюд догадались сразу, а вот окрестить его никому и в голову не пришло!

Годы шли, и парень стал живучим, как лоза, хотя так и не крестился – ни епископ Доля, ни кюре, приходившие служить мессы, об этом не позаботились. Такие вот дела.

Имени у него не было. Никогда не имевший отца, сразу потерявший мать, не омытый крестильными водами, так он и жил без имени, но уж то, что это парень из Коаду, мог сказать каждый.

Когда он не приглядывал за деревенскими петухами и не готовил землю к посевам овса, то помогал соседям забивать свиней. Частенько он ходил ловить рыбу в водах Триё на простую льняную нитку да изогнутую булавку, с любовью позаимствованную из шитья Матиг или из её шиньона.

Однажды – дело было в мае – случилось невероятное. Он удил рыбу, впервые в жизни задумавшись о том, что парень без имени – это, в сущности, никто, и вдруг почувствовал, как кто-то или что-то дёргает булавку на конце удилища. Подождав, пока речку перелетит славка с чёрной головой, он лёгкой подсечкой вытащил удочку. Из воды показался славный пескарь, огромный, как два больших пальца его руки. Он уже приготовился вспороть рыбине брюхо, чтобы выпотрошить и отнести свеженькой к столу Матиг, как вдруг пескарь взмолился:

- Ох, не убивай меня! Пощади, отпусти обратно в реку, дай дожить хотя бы до устья!

- Ух ты! Вот это да! Как же ты, рыба, говоришь человеческим голосом?

- Так вот и говорю... Отпусти меня, пожалуйста, ты об этом не пожалеешь.

- Как так?

- Если ты меня пощадишь, я дам тебе две своих чешуйки. Можешь хранить их, сколько хочешь, а можешь потерять и одну, и другую, если попросишь у них что угодно. Они в любой момент исполнят любое твоё желание.

На том и порешили, и пескарь тут же вернулся в воду. А парень остался один с двумя чешуйками в руке даже раньше, чем перестал удивляться. Но пока он смотрел на славку с чёрной головой, перелетавшую речку обратно, ему в голову пришло желание, которое можно загадать первой чешуйке.

- Скажи мне, чешуйка, сверкающая ярче серебра, как мне найти своё имя, настоящее имя, которого у меня до сих пор нет?

Повторять вопрос ему не пришлось. Голос из ниоткуда сказал ему прямо в ухо:

- Иди на юг, прямо на юг, и не пройдёт и года, как ты найдёшь там имя: своё имя.

Тем же вечером он попрощался с Матиг и, захватив с собой только длинную палку-пенбаж, зашагал прямо на юг. Он не стал, как говорится, искать у барана пятую ногу. Он пересёк французское королевство, перелез через горы и всё продолжал идти.

Остановился он только для того, чтобы переплыть синее море, нанявшись моряком на корабль.

Когда он высадился на неизведанной земле, с момента его выхода из Коаду прошло полгода, не больше. Он продолжал свой путь, всё глядя острым носом прямо на юг. И чем дальше он шагал, тем больше старался избегать дня и передвигаться ночью, ведь днём солнце палило всё нещаднее, безжалостно вгоняя его в сон.

Вскоре он оказался в самом сердце пустыни. Его ноги и пенбаж погружались в песок так же легко, как палец сладкоежки в пахту. Он был в пустыне один-одинёшенек: ни источника, чтобы смочить губы, ни орешника или каштана – утолить голод. Песок кругом, один песок, и ничего кроме песка со всех сторон! Почувствовав, что его язык стал суше коровьей шкуры, обработанной дубильщиками из генгамского предместья Тротриё, он решил, что пора попросить помощи у второй чешуйки. Все долгие дни похода он бережно хранил её на самом дне кармана, тщательно обёрнутую кусочком ленты. Он вытащил её, положил на краешек ногтя и сказал ей такие слова:

- Чешуйка, помоги мне! Пустыня высосала из меня все силы: я умираю от жажды и не в силах идти дальше.

Едва договорив, он услышал рёв. Поначалу слабый, рёв словно шёл из самого центра земли и с каждой секундой становился громче. Не успел парень испугаться, как в песках возник ручей и потёк по пустыне. Он подошёл и без раздумий, как был, сжигаемый жаром и жаждой, нырнул в сверкающие воды. Только он успел глотнуть и почувствовать облегчение, как течение подхватило его и с силой понесло всё дальше и дальше, и он потерял сознание.

Очнувшись, он обнаружил, что качается на волнах широкой реки. Он вылез из воды и собрался передохнуть под деревьями с высокими благоуханными ветвями. Каково же было его удивление, когда под первым же деревом он увидел прекрасную девушку, куда темнее девушек из Коаду! На её коленях лежала книга с золотым обрезом, открытая на тысяча первой странице. Свет пары ярких глаз ни в чём не уступал солнечному. Кожа её цветом и мягкостью была родной сестрой ржаной муки. Он подошёл чуть ближе. Его смущали и ослепляли золото и пурпур её одежд. Она поражала великолепием. Украшения – ожерелья на шее и лодыжках, серёжки, пряжки на поясе и обуви – сверкали так, что с первого же взгляда было ясно: перед ним – принцесса.

- Здравствуй! Ты - тот самый парень, что пришёл из земли Аргоат в Бретани?

- Да, это я, а...

Она не дала ему закончить. Поднявшись на ноги, своими словами она лишила его дара речи.

- Хочешь на мне жениться? Сыграть со мной настоящую свадьбу?

Не взвесив ни "за", ни "против", даже не подумав, какое счастье на него свалилось, он ответил просто:

- Да.

Принцесса хлопнула в ладоши. Тут же прискакала сотня всадников, а за ними появилась сотня верблюдов, нагруженных как верблюды! С ними прибыл караван принцев и принцесс со всех концов света.

И поженились они, и стали мужем и женой на всю жизнь, на этом свете и на том.

В честь свадьбы закатили пир на весь мир. Ели персики и барашков, мёд и ароматную манку, изюм и свежий виноград. Семь ночей подряд играла музыка, все пели и плясали.

На восьмую ночь, когда супруги наконец остались одни, принцесса обняла мужа и поведала ему, что женившись на ней, единственной принцессе песков, он стал королём Аравии. И добавила:

- Ты мой муж, ты мой король, и я нарекаю тебя Моя Любовь.

И повторяла она с утра до вечера:

- Нарекаю тебя Моя Любовь.



Так парень из Коаду стал королём Аравии, а скипетром ему послужил пенбаж из падуба.

И его, никогда не имевшего имени, каждый день и каждую ночь стали звать Моя Любовь.



Yves Pinguilly. Comment un Breton armoricain devint roi d'Arabie



Écoutez tous, si vous voulez
Et vous entendrez un joli petit conte,
Dans lequel il n'y a pas de mensonge,
Si се n'est, peut-être, un mot ou deux.


*

C'était un gars de Coadout, с'est presque tout ce que l'on pouvait dire de lui. Comme les autres, il avait gigoté dans le ventre de sa mère, aussi bien que la fleur jaune du genêt dans le vent ou qu'une églantine au milieu d'un buisson de lande. Le jour où il décida de venir respirer dans le monde, sa mère, qui n'avait jamais eu de vrai mari, filait le lin chez Matig, sa plus proche voisine. Peut-être qu'il se pressa trop pour sortir tête la première du ventre de sa mère ? Toujours est-il que, lorsqu'il se retrouva près de la quenouillée de lin, sa mère succomba avec les dernières douleurs de l'enfantement.

Le jour de sa naissance, il se retrouva donc seul au monde, n'ayant ni père ni mère pour lui apprendre comment secouer sa pauvreté dans l'inclémence des saisons. Ce fut Matig, elle qui avait déjà sa peau blanche tachetée par les rousseurs de la vieillesse, qui le recueillit pour le faire grandir.

Ce jour-là, jour de sa naissance, le démon qui guette toujours une occasion ne devait pas être bien loin... car si l'on pensa à bien laver l'enfant avec la bonne eau de la fontaine de Saint-Iltud, nul ne songea à son baptême !

Au fil des années, il devint plus vif qu'un noisetier, mais jamais il ne fut baptisé et ni l'évêque de Dol ni aucun de ses curés venus chanter la messe dans l'église ne se soucia de cela. Voilà.

Il n'avait pas de nom. Lui qui n'avait jamais eu de père, lui qui n'avait plus de mère, lui qui n'avait pas été mouillé par le baptême, vivait sans nom, mais c'était bien un gars de Coadout, chacun pouvait le dire.

Quand il n'était pas occupé à regarder les coqs du village, ou à aider à préparer la terre pour l'avoine de l'un, il prêtait la main à l'autre pour tuer le cochon. Souvent, il allait pecher dans les eaux du Trieux... avec un simple fil de lin et une épingle recourbée, aimablement volée à un ouvrage de Matig ou à son chignon.

C'était mai, et l'incroyable se produisit. Il pêchait, pensant pour la première fois de sa vie qu'un garçon sans nom n'est sans doute qu'un rien du tout, quand il sentit quelque chose ou quelqu'un qui titillait l'épingle du bout de sa ligne. Il attendit que volât d'un côté à l'autre de la rivière une fauvette à tête noire et, d'un léger coup sec, il releva son bâton de peche. Il sortit de l'eau un beau goujon, grand comme deux fois le plus grand doigt de sa main. Il s'apprêtait à ouvrir le ventre de son poisson pour le vider et ensuite l'emmener tout frais à Matig lorsque doucement le goujon s'adressa à lui.

- Non, ne me tue pas ! Épargne-moi et remets-moi dans l'еаu que je puisse continuer ma vie au moins jusqu'à l'estuaire.

- Quoi ! Toi, un poisson, tu parles comme un chretien ?

- Oui... je parle... Et si tu me fais grâce, tu n'auras pas à t'en repentir.

- Comment cela ?

- Si tu me fais grâce, je te donnerai deux de mes écailles. Tu les garderas autant que tu veux ou tu les perdras l'une et l'autre en leur demandant ce que tu veux. Grâce à elles, deux de tes souhaits seront exaucés, et cela quand tu le voudras.

Tout de suite, ce fut marché conclu et le goujon retrouva le fil de l'еаu. Le garçon, lui, se retrouva seul... avec ses deux écailles, avant même qu'il fût complètement remis de son étonnement. Mais, lorsqu'il vit la fauvette à tête noire repasser au-dessus de la rivière, l'idée lui vint de formuler un souhait à sa première écaille.

- Écaille qui brilles comme du vif-argent, peux-tu me dire où je puis trouver un nom, un vrai nom, moi qui n'en ai point ?

Il n'eut pas besoin de répéter sa question. Il entendit une voix venue de nulle part qui lui dit à l'oreille :

- Mon gars, si tu marches moins d'une année en direction du sud du sud, tu trouveras un nom : ton nom.

Le soir même, il avait dit au revoir à Matig et, équipé de son seul pennbazh, il quittait Coadout en direction du sud du sud. Il partit sans chercher, comme on dit, cinq pieds à un mouton. Il traversa le royaume de France et aussi des montagnes. Il marcha encore.

Quand il cessa de marcher, ce fut pour traverser une mer bleue sur un bateau où il fit le marin.

Quand il débarqua sur une terre inconnue, il était parti de Coadout depuis une demi-année, pas plus. Il continua sa route, le nez de sa figure toujours pointé au sud du sud. Plus il marchait, plus il évitait le jour pour ne mettre un pied devant l'autre que la nuit, cela parce que le jour était trop riche en soleil et que la chaleur l'assommait sans aucune pitié.

Bientôt, il arriva au milieu d'un désert. Ses pieds et son pennbazh s'enfonçaient dans le sable aussi bien qu'un doigt gourmand dans un bol de lait ribot. Dans ce désert-là, il était seul : pas une fontaine pour se rafraîchir, pas une noisette ou une châtaigne pour se caler l'estomac. Du sable, rien que du sable partout et de tous les côtés à la fois ! Quand il sentit sa langue plus archi-sèche qu'un morceau de cuir de vache qui aurait été tanné dans le bas faubourg du Trotrieux à Guingamp, il décida qu'il était temps de demander un peu d'aide à sa seconde écaille. Il l'avait précieusement gardée pendant tous ces jours de voyage, au fond de sa poche, bien enveloppée dans un morceau de ruban. Il la prit, la posa sur le bout de son doigt et lui parla ainsi :

- Écaille... aide-moi. Ce désert a volé mes forces : j'ai soif et je ne peux plus avancer !

Aussitôt, il entendit un grondement de plus en plus gros et fort, un grondement qui venait du cœur de la terre. Avant même qu'il ait eu peur, une rivière sortit du sable et se mit à couler dans le désert. Il s'en approcha et sans réfléchir plus, lui qui avait si chaud et si soif, il plongea dans cette eau qui coulait là, belle et fraîche. Il eut à peine le temps de boire et de se sentir bien. Le courant, de plus en plus fort, le roula au plus loin du loin et cela durant si longtemps qu'il perdit à moitie connaissance.

Quand il retrouva ses esprits, il flottait sim-plement dans l'onde douce et pure d'une agréable rivière. Il sortit de l'eau avec l'intention de se reposer là-bas, sous un bouquet d'arbres dont les hautes branches lisses embaumaient. Quelle ne fut pas sa surprise : sous le premier des arbres était assise une belle jeune fille, encore plus brune que les filles de Coadout ! Elle avait sur les genoux un livre doré sur tranche, ouvert à la mille et unième page. Ses yeux noirs étaient deux lumières qui ne craignaient rien du soleil. Sa peau était sœur de la farine de blé noir, pour la couleur et la douceur. Il s'approcha un peu. Il était intimidé et très ébloui par les soies rouge et or de ses robes. Elle était plus belle que belle. Ses bijoux – colliers de cou et de chevilles... boucles d'oreilles, de ceinture, de chaussures... perles de cheveux, de front, de poitrine... – étincelaient assez pour montrer tout de suite que c'était une princesse.

- Bonjour ! Seriez-vous le garçon qui arrive du pays d'Argoat, en Bretagne ?

- С'est moi-même et...

Elle ne le laissa pas finir. Elle s'était levée et, avec ses propres paroles, lui avait coupé la parole.

- Voulez-vous m'épouser ? Vous marier avec moi en véritables noces ?

Sans penser à bien ou à mal, sans même oser mesurer le bonheur qu'on lui offrait, il répondit simplement :

- Oui.

Aussitôt, la princesse frappa dans ses mains. Alors, cent cavaliers apparurent au galop, tout de suite suivis de cent chameaux chargés comme des chameaux ! Avec eux, il у avait une caravane de princes et de princesses, venus de tous les horizons du monde.

Ils furent mariés l'un avec l'autre, l'un pour l'autre, pour toute leur vie dans ce monde et dans l'autre.

Le mariage fut suivi d'un fabuleux festin. On dégusta des dattes, du mouton, du miel, de la semoule parfumée, des raisins secs et des raisins frais. Sept nuits durant, ce furent aussi chants, musiques et danses.

La huitieme nuit, quand les deux époux furent enfin seuls, la princesse prit son mari dans ses bras et lui apprit qu'il était devenu roi d'Arabie, en l'épousant elle, l'unique princesse de tous les sables. Elle ajouta :

- Tu es mon mari, tu es mon roi et je t'appelle Mon Amour.

Du soir au matin, elle lui répéta:

- Je t'appelle Mon Amour.



Ce fut ainsi que le gars de Coadout devint roi d'Arabie, avec son pennbazh de houx pour sceptre.

Ce fut ainsi que lui qui n'avait jamais eu de nom fut appelé chaque jour et chaque nuit de sa vie Mon Amour.

Comments

( 4 remarks — Speak here )
dmorsel
20th Jan, 2011 22:41 (UTC)

хорошо так
спасибо вам
mr_stapleton
21st Jan, 2011 07:55 (UTC)
Вам спасибо, что читаете :)
m_lle_dantes
22nd Jan, 2011 08:56 (UTC)
Хорошо, что тогда Швондеров не было с "докУментами")
mr_stapleton
23rd Jan, 2011 21:31 (UTC)
Наверняка были. К счастью, про них сказок не писали ;-)
( 4 remarks — Speak here )

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars