?

Log in

No account? Create an account

Rewind | Forward

© Joëlle Jolivet, иллюстрация



"Давным-давно", да "Жили-были" –
Так начинаются все сказки.
В них нет ни "если", ни "возможно",
Ведь у треноги три ноги.


*

В те времена земля уже была круглой. Это было давным-давно, когда на деревьях росло пшено, а огромный дуб из священного леса Пломодьерн был всего лишь маленьким жёлудем в траве!

Жила тогда в убогой хижине в долине у подножия горы Менез-Ом молоденькая девушка. Мать её пряла лён, отец был старьёвщиком, но оба уже давно услышали стук колёс телеги Анку* и умерли друг за другом. Их дочке Аурели осталась в наследство лишь старая корова, с которой она целыми днями печально бродила под голубыми или серыми небесами.



В тот день в траве, коре деревьев и даже камнях чувствовалось дыхание весны. Аурель с коровой пришла на край песчаной пустоши. Она посасывала цветочек примулы, чтобы запастись здоровьем на целый год, как вдруг услышала стук копыт. Повернувшись, она увидела, как к ней скачет сеньор со своим слугой.

Не останавливая коня, сеньор пальнул в дичь, за которой гнался. Но ах! дичь растаяла вдали, живее чем прежде, а чёрная корова Аурели пала замертво, чтоб больше никогда не встать.

Сеньор в вышитых штанах и жилетке вместо того, чтобы пожалеть бедняжку Аурель, бросил ей свысока:

- Эту корову осталось только разделать. Принесёшь мясо в замок и получишь за него целое экю, а может, и пару лиардов в придачу. И скажи спасибо, что оставляю тебе шкуру!

Аурель низко опустила голову, чтобы не показать, как разозлилась, а сеньор и слуга с хохотом продолжили скачку.

Что она могла сказать? Он хозяин, он богач. В Бретани, как повсюду в этом мире... да и в любом другом, богачи всегда короли, а бедняки всегда несчастны, и сам Господь Бог, воскресший после распятия ради всех людей, до сих пор ничего не может с этим поделать.

Пришлось Аурели разделать свою корову и отнести мясо в замок. Шеф-повар, готовивший поросёнка так, что тот с одной стороны был уже жареным, а с другой ещё живым, сказал, что ей заплатят завтра, когда хорошенько взвесят мясо. И она вернулась домой.

Покончив с вечерними делами, она взяла коровью шкуру, всё ещё украшенную рогами, и отправилась в город. За такую чёрную шкуру да в таком отличном состоянии она наверняка получит хорошие деньги у одного из дубильщиков, расположившихся по берегу реки. Когда она выходила, вечер только начинался, но путь-то не близок. Аурель шла, пока ночь не стала совсем непроглядной.

Она устала и решила немного отдохнуть. Нашла подходящее дерево, забралась на ветки, завернулась с головой в коровью шкуру, чтобы не замёрзнуть, и заснула.

Задолго до рассвета её разбудили голоса, гремевшие так, что, казалось, звёзды испугаются. Это оказались воры, тащившие два огромных мешка с деньгами! Золотые экю, блестя в неверном свете свечи, казались близнецами звёзд! Воры ссорились из-за добычи. Аурель испугалась. Голоса были такими грубыми... Она задрожала и – кррак! – как была, в шкуре, свалилась прямо на воров. Те тут же прекратили спорить и задали стрекача. Решив, что это демон упал с неба им в наказание, они без оглядки умчались подальше от Корнуаля.

Аурель осталась одна при свете звёзд с двумя огромными мешками денег. Она взвалила их на спину, прихватила коровью шкуру и, сгибаясь под тяжестью, вернулась домой.

На следующий день Аурель поднялась более радостной, чем обычно. Она аккуратно сложила шкуру, спрятала её под кровать и принялась считать нежданное богатство. Через час её потревожил слуга сеньора, без предупреждения отодвинув изгородь из ивняка, прикрывавшую вход. Он принёс Аурели всего одну монетку в уплату за мясо коровы. Она отказалась.

- Мне от сеньора больше ничего не надо. На, возьми два экю и отнеси своему хозяину, я ему за прошлый год должна.

Слуга тут же помчался к хозяину и всё ему рассказал.

- Аурель не хочет брать денег за мясо коровы, а ещё передаёт Вам эти два экю, что осталась должна за прошлый год. У неё этих золотых монет тысячи, я своими глазами видел!

Сеньор сразу же помчался к Аурели.

- Откуда у тебя эти деньги?

- Из города.

- Как так?

- Я продала там шкуру и рога, которые Вы мне оставили. За них хорошо заплатили. Дубильщики чуть не передрались за коровью шкуру.

Сеньор, который родился, очевидно, самым доверчивым разиней, приказал забить всех своих коров, а затем отправил слугу в город. Слуга, такой же тупой, как его хозяин, потребовал не меньше двух тысяч экю за шкуру. Его сочли дурачком, а поскольку он настаивал, надавали тумаков – и он вернулся, так ничего и не продав, потрёпанный и с расквашенным носом!

- Девчонка подшутила надо мной, она заплатит за это! – вскричал сеньор.

Он тут же помчался к Аурели и увидел, как она перед домом хлещет кнутом большой котёл.

- Что ты тут делаешь?

- Готовлю свой воскресный суп.

- Как так?

Она объяснила, что кнут остался ей от родителей, и он может заменять пламя, а дрова для него и вовсе не нужны. Сеньор убедился, что суп действительно горячий и почти готов.

- Аурель, ты надула меня с коровьей шкурой, но если ты уступишь мне этот кнут, я всё забуду.

Аурель отдала сеньору кнут, а он, вернувшись в замок, повелел продать все запасы дров... да к тому же срубить ради нескольких свежих прутьев столетние деревья, ждавшие следующей зимы.

Конечно же, Аурель разогрела суп на настоящем огне ещё до прихода сеньора, и если он снова сел в лужу, так только из-за себя самого, она тут ни при чём!

Повар в замке не смог приготовить хозяину этим кнутом ни марципанов, ни миндального печенья, ни даже простых блинов.

Взбешённый сеньор вызвал слугу.

- Девчонка опять над нами насмеялась! Это уже слишком! Тащи большой мешок, пойдём топить её в пруду!

- Топить? Но...

- Тащи, я сказал!

Сеньор со слугой помчались к Аурели. Ни слова не говоря, они схватили её, засунули в мешок, крепко завязали и направились за пару льё к пруду. На полпути они увидели, что навстречу едет купец в запряжённой лошадью двуколке. Пока их не заметили, они бросили мешок на пригорке, а сами спрятались за деревьями.

Аурель всё слышала и догадалась, кто едет. Когда купец поравнялся с ней, она начала вопить:

- Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Не хочу за принца замуж! Он слишком богат и хромает на обе ноги!

Купец от удивления остановился. Аурель не унималась:

- Нет! Нет! Нет!...

Он вытащил её и спросил:

- Но о каком принце ты говоришь? И почему не хочешь за него замуж?

Она снова в крик:

- Нет! Нет! Нет!...

- И где этот твой принц? - спрашивает купец. - Вот бы мне его для дочки раздобыть!

- Нет ничего проще – он на дне этого мешка. Если Вы предложите ему свою дочку, он будет счастлив. Полезайте, поговорите с ним.

Купец залез в мешок, где ему оказалось так тесно, что он чуть не задохнулся. Аурель быстро завязала горловину, и купец оказался заперт в мешке.

Чуть позже, когда всё стихло, вернулись сеньор со слугой. Они схватили мешок, дотащили его до пруда и забросили в самую середину.

- Уфф! Наконец-то избавились от этой девчонки...

На следующий день сеньор со слугой отправились в город на ярмарку. Как же они удивились, увидев Аурель, продававшую серебряные украшения!

- Ты? Но как?...

- Сеньор, пока мешок тонул, он развязался. Я из него выбралась и наполнила всей этой красотой, которую нашла там, под водой. Если бы вы меня подальше бросили, я бы достала и золото, а так оно, наверное, до сих пор там лежит.

- Золото?

- Ну да, на самой глубине.

Не проронив больше ни слова, сеньор со слугой помчались к пруду. Им и в голову не пришло, что все товары достались Аурели от бедного легковерного купца...

Добравшись до пруда, сеньор приказал слуге:

- Полезай в самую середину, там неглубоко.

Слуга так и сделал. Оказавшись почти на середине, он – увы, слишком поздно! – обнаружил, что там почти так же глубоко, как в знаменитой пропасти Юдиг* в Браспартсе. Его потянуло ко дну. Уходя под воду, он высунул правую руку, словно надеясь ухватиться за ветку или руку помощи. Сеньор решил, что слуга подаёт ему знак. Он нырнул – и утонул, так и не поумнев до самой смерти.


*Анку – Смерть в бретонской традиции.

*По местным преданиям, пропасть Юдиг – не что иное, как врата ада. К ней до сих пор совершают паломничества, причём не христианские, а языческие!


Yves Pinguilly. La Jeune fille et le seigneur


Il у avait une fois, il у aura un jour,
С'est le commencement de tous les contes.
Il n'y a ni si ni peut-être,
Le trépied a toujours trois pieds.


*

En ce temps-là, la terre était déjà ronde. C'était il у a bien longtemps, quand les poules avaient des dents, et le vieux chêne de la forêt sacrée de Plomodiern n'était encore qu'un gland tombé dans l'herbe !

Toujours est-il que vivait là, dans la plaine immobile surveillée par le Menez-Hom, une très jeune fille, qui habitait une pauvre maison. Sa mère avait été fileuse de lin et son père pilhaouer, mais tous deux avaient entendu grincer depuis longtemps les essieux du chariot de l'Ankou* et ils en avaient perdu la vie sur-le-champ. Leur fille, Aourell, avait eu pour tout héritage la vieille vache de la famille avec laquelle, au long du jour, elle promenait son chagrin sous le ciel bleu ou gris.



Ce jour-là, on sentait dans l'herbe, sur les écorces et dans les pierres elles-mêmes, les démangeaisons du printemps. Aourell était au bord d'une lande avec sa vache. Elle suçait un bouton de primevère – pour garder une bonne santé toute l'аnnéе – quand elle entendit une cavalcade. Elle se retourna et vit le seigneur et son valet qui s'approchaient au grand galop.

Sans prendre le temps d'arrêter son cheval, le seigneur avec son fusil tira sur le gibier qu'il poursuivait. Hélas, si le gibier disparut au loin, plus vivant que jamais, la vache noire d'Aourell tomba, assez morte pour ne plus jamais se relever.

Le seigneur, brodé de la culotte au gilet, au lieu de plaindre la pauvre Aourell, lui lança du haut de son cheval :

- Tu n'as plus qu'à dépecer ta vache. Quand tu l'auras fait, porte la viande au château, tu en auras un écu et peut-être deux liards. Voilà, et sois heureuse que je te laisse la peau !

Là-dessus, Aourell baissa la tête pour ne pas montrer sa colère et le seigneur, suivi de son valet, continua ses galopades en riant.

Que pouvait-elle dire ? Il était le maître et il était riche. En Bretagne comme dans tous les mondes connus... ou inconnus, les riches sont rois quand les pauvres sont toujours misérables et Notre Seigneur à tous, Lui Qui ressuscita après avoir été mis en croix, n'a rien pu у changer, à ce jour.

Aourell dépeça aussitôt sa vache et porta la viande au château. Le chef cuisinier, qui s'apprêtait à servir un cochon cuit d'un bout et vivant de l'autre, lui fit savoir qu'elle serait payée le lendemain quand une juste pesée aurait été faite. Elle rentra chez elle.

Après avoir fait ses dévotions du soir, elle se chargea de la peau noire de la vache encore ornée de ses cornes et elle prit le chemin de la ville. Une peau si noire et en bon état, elle en tirerait certainement un bon prix auprès d'un des tanneurs installés du côté de la rivière. Le soir tombait quand elle partit mais la route était longue. Aourell marcha jusqu'au milieu de la nuit.

Fatiguée, elle décida de se reposer un peu.

Elle choisit un bel arbre presque haut, pour у grimper. Elle s'enroula tout entière dans la peau de vache pour ne rien craindre du froid, et elle s'endormit.

Elle fut réveillée bien avant l'aube par des voix qui criaillaient tant qu'on aurait pu croire qu'elles menaçaient les étoiles. C'étaient des voleurs, chargés de deux grands sacs d'écus ! Des pièces d'or brillantes scintillaient près de leur chandelle de suif : elles semblaient jumelles des étoiles ! Ils se querellaient avant le partage. Aourell prit peur. Les voix étaient si dures... Elle se mit à trembler, et crac... elle tomba au milieu des voleurs, toujours enroulée dans sa peau. Ils ne prirent pas le temps de se quereller plus : ce fut la panique. Chacun d'eux crut que le démon tombait du ciel pour les punir et ils s'enfuirent sans se retourner, bien au-delà sans doute de la Cornouaille.

Aourell, sous la lumière des étoiles, se retrouva seule avec deux grands sacs d'écus. Elle les chargea sur son dos et, pliant sous le poids, sans oublier sa peau de vache, elle revint vers sa maison.

Le jour suivant se leva comme les autres jours. Aourell, elle, se leva plus joyeuse qu'à l'ordinaire. Elle cacha sa peau de vache bien pliée sous son lit et commença à compter sa fortune. Une heure plus tard, elle fut dérangée par le valet du seigneur qui, sans prévenir, poussa la claie d'osier qui bouchait l'entrée. Il apportait un petit écu à Aourell, en paiement de la viande de vache. Elle le refusa.

- Je n'ai plus besoin de rien de ce seigneur-là. Tiens, toi, prends ces écus-là et porte-les à ton maître, en paiement des deux Saint-Michel* que je lui dois.

Là-dessus, le valet s'en alia et aussitôt raconta tout à son maître.

- Aourell ne veut pas être payée pour sa viande de vache et elle vous règle avec deux beaux écus les deux Saint-Michel qu'elle vous doit. Elle dispose à ce jour de quelques milliers de pièces d'or, je les ai vues !

Le seigneur galopa tout de suite jusque chez Aourell.

- D'où te vient cet argent ?

- De la ville.

- Comment cela ?

- J'y ai vendu la peau et les cornes que vous m'avez laissées. J'en ai obtenu un très bon prix. Les tanneurs rivalisent entre eux pour acheter de la peau de vache.

Aussitôt, le seigneur qui avait certainement à sa naissance été servi le premier au marché des grandes bouches, c'est-à-dire des imbéciles, s'en alla faire abattre toutes ses vaches. Il envoya son valet à la ville. Le valet, aussi bête sans doute que son maître, demanda pas moins de deux mille écus par peau. Il passa pour un fou et, comme il insistait, il fut bastonné et retourna au château sans avoir rien vendu. Il rentra échevelé et saignant du nez !

- Cette fille m'a joué, elle va me le payer ! cria le seigneur.

Le seigneur galopa tout de suite chez Aourell. Il la trouva devant sa maison à fouetter une grosse marmite.

- Que fais-tu là ?

- Je fais chauffer et cuire ma soupe de la semaine.

- Comment cela ?

Elle lui expliqua que ce fouet, qu'elle tenait de ses parents, avait la vertu de remplacer les flammes du feu et qu'ainsi, on économisait le bois. Le seigneur constata que la soupe etait bien chaude et presque cuite à point.

- Aourell, tu t'es moquée de moi avec ta peau de vache, mais si tu me cèdes ton fouet, je veux bien tout oublier.

Aussitôt, Aourell céda son fouet et le seigneur s'en alla vers son château donner l'ordre de vendre toutes les provisions de bois... et de faire abattre en plus, pour quelques cordes de bois vert, les arbres centenaires qu'il avait réservés pour l'autre hiver.

Bien sûr, Aourell avait fait chauffer sa soupe sur un vrai bon feu avant que le seigneur n'arrivât chez elle et c'est bien de sa faute à lui et non à cause d'elle s'il fut berné pour la deuxième fois !

Le cuisinier du château, avec le fouet, ne put jamais faire cuire les massepains et les macarons du seigneur, pas plus que les crêpes épaisses ou fines.

Fou de rage, le seigneur appela son valet.

- Cette fille s'est encore moquée ! С'en est trop ! Apporte ici un grand sac et viens avec moi, nous allons la noyer dans l'étang.

- La noyer ? Mais...

- Apporte le grand sac, te dis-je !

Le seigneur et son valet galopèrent tout de suite chez Aourell. Sans lui dire un mot, ils la prirent de force et la mirent au fond du sac dont ils ficelèrent deux fois le col. Ils partirent vers l'étang qui était à deux lieues de là. Ils étaient à mi-chemin quand ils virent arriver vers eux un marchand avec son cheval et sa carriole. Avant d'être vus, ils déposèrent le sac derrière un talus et se glissèrent plus loin, derrière les arbres.

Aourell, qui entendait tout, devina ce qui se passait. Quand le marchand arriva à sa hauteur, elle hurla :

- Non ! Non ! Non ! Non ! Non ! Non ! Je ne veux pas épouser le prince. Non, il est trop riche et il boite des deux jambes !

Le marchand, surpris, s'arrêta. Aourell continuait :

- Non ! Non ! Non !...

Il la délivra et lui demanda :

- Mais de quel prince s'agit-il ? Et pourquoi ne pas l'épouser ?

Elle recommença a crier :

- Non ! Non ! Non !...

- Et où est-il, ce prince ? Moi, je le veux bien pour ma fille, dit le marchand.

- Rien de plus facile, il est là au fond de ce grand sac. Si vous voulez lui proposer votre fille, il en sera heureux. Allez le lui dire.

Le marchand entra dans le sac, où il étouffa assez pour perdre presque connaissance. Aourell, vite, ficela le col et le marchand fut bien coincé.

Quand, un peu plus tard, revinrent le seigneur et son valet, tout était calme. Ils chargèrent le sac et vite allèrent le jeter au milieu de l'étang.

- Ouf ! Nous voilà débarrassés de cette fille...

Le lendemain, le seigneur et son valet galopèrent jusqu'à la ville où c'était jour de foire. Quelle ne fut pas leur surprise ! Ils virent bien installée Aourell qui vendait de l'orfèvrerie d'argent.

- Toi ? Comment ?

- Le sac s'est ouvert, seigneur, quand il a coulé dans l'étang. J'en suis sortie et je l'ai rempli avec cette orfèvrerie qui se trouvait là, dans l'eau. Si vous m'aviez jetée plus loin, j'aurais ramassé des objets d'or mais ils у reposent encore.

- De l'or ?

- Oui, en plein milieu de l'eau.

Sans ajouter un mot, le seigneur et son valet sortirent de la ville et galopèrent vers l'étang. Ils ne pouvaient se douter un seul instant que la marchandise que vendait Aourell était celle du pauvre marchand si crédule...

Arrivé a l'étang, le seigneur ordonna à son valet :

- Va voir jusqu'au milieu, ce n'est pas très profond.

Le valét obeit. Quand il se trouva presque au milieu, il s'aperçut trop tard que l'étang était sans doute plus profond que le gouffre du Youdig* à Brasparts. Il glissa. En disparaissant sous l'eau, il avait levé sa main droite comme pour saisir une branche ou une main secourable. Le seigneur crut que cette main-là lui faisait signe. Il se précipita et... se noya, lui qui à son âge ne savait toujours ni pater ni nostra.


* Ankou : c'est la mort dans la tradition bretonne.

* Gouffre du Youdig : situé sur la commune de Brasparts, si riche en légendes, le gouffre du Youdig est peut-être la bouche même de l'enfer ! C'est un puits sans fond, près duquel se sont déroulés (se déroulent encore ?) bien des pèlerinages plus païens que chrétiens !

Comments

( 7 remarks — Speak here )
(Deleted comment)
mr_stapleton
24th Dec, 2010 17:03 (UTC)
Валич, всегда пожалуйста :)
У меня тоже лёгкое безумие. На работе традиционный предновогодний аврал, горлу надоело разговаривать, и оно, не спросив моего мнения, решило заткнуться. В принципе оно и к лучшему ;-)
yasnaya_luna
24th Dec, 2010 16:44 (UTC)
Какая недобрая девушка - ни за, ни про что купца погубила.
mr_stapleton
24th Dec, 2010 17:06 (UTC)
А с чего корове той веселиться сироте быть доброй? Ко всему ещё негодяи единственную скотину порешили...
Купцу же просто не повезло оказаться в неудачном месте в неудачное время. Да и дома у него были явно не все...
yasnaya_luna
24th Dec, 2010 18:12 (UTC)
Да уж, ума недалеко богачи у них были.
m_lle_dantes
22nd Jan, 2011 09:06 (UTC)
Развесёлая сказочка) Так им и надо!
mr_stapleton
23rd Jan, 2011 21:36 (UTC)
Обычно я тоже радуюсь наказанию глупости. Но иногда почувствуешь себя дураком - и призадумаешься, а надо ли так вот сплеча...
m_lle_dantes
24th Jan, 2011 07:26 (UTC)
А я злая, у нас недавно нашествие троллей размели)
( 7 remarks — Speak here )

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars