?

Log in

No account? Create an account

Rewind | Forward

© Joëlle Jolivet, иллюстрация



Работа, участвующая в конкурсе "Музыка перевода 2"

Оригинал: Qui voit Ouessant voit son sang – 1ère partie, Yves Pinguilly

Перевод с французского: Александр Андреев

Остров Уэсан: кровь и туман – часть 1 (перевод)

Слушайте и услышите
Если хотите, поверите
А не хотите, не верьте
В то, что я вам расскажу.

*

Дымка. Туман. Туманище. Каждый день становился для моря и острова днём ужасов, каждая ночь – ночью кошмаров. После осеннего равноденствия прошло уже больше месяца.

Для рыбаков и их семей на острове настали тяжёлые времена.

В те дни ни на берегах бухты Поль, ни на мысе Креах, куда приходили плясать по ночам дьяволицы-вильтансу, не было причала для кораблей. Изо дня в день женщины и мужчины толкали и тянули лодки, и тяжёлый киль скрежетал по песку, покрытому водорослями и ракушками.

В те дни даже детям было так же трудно наесться, как их родителям. Каждый день всё та же скудная еда – немного прозрачного супа, немного овсянки. К счастью, время от времени стол разнообразили крабы, которых ребятишки собирали, когда море в отлив казалось слегка присмиревшим.

Так и жили на Уэсане.

Однажды волны выбросили на берег россыпи морских звёзд: дурной знак. День сменила одна из тех ночей, когда призраки скал покидают бухты и дюны и отправляются бродить среди убогих домишек.

Настало воскресенье.

И никаких новостей о "Марии-Клотильде". Прошёл ещё один день, а она так и не вернулась в воды Бреста. Старики уже десять воскресений назад знали, что она не вернётся; что буря и море снова объединились на погибель прекрасному судну, чтобы стереть его с лица земли.

Тем воскресным утром Азилиз решила: пора оплакать Эрвана, её жениха, навсегда сгинувшего со всей командой "Марии-Клотильды" в бурных волнах.

Они так и не поженятся. Эрван, который так нежно обнимал сильными руками её аккуратно причёсанную голову, никогда уже её не приласкает – ни после пасхального крестного хода, ни обычным вечером. Он, чьи руки теперь холоднее омывающих Уэсан течений, заслужил маленький восковой крест на кладбище Ламполь.

Азилиз плакала, а чайки кричали, смеясь над ней. Они-то знали, что слёз уже достаточно, чтобы засолить море.

На Уэсане все матери и жёны, все дети, все юноши и девушки оплакивали пропавших с "Марии-Клотильды". Оплакивали тихо, устав грозить кулаком океану, что снова отнял у острова его детей.

В домах Уэсана после бури вновь стало нечего есть, и на весь остров осталось лишь одно мало-мальски годное судёнышко, да и то нуждалось в ремонте перед выходом в море.

И тут слово взял самый древний старик. Потрёпанный ветрами, он крепко врос в башмаки под тяжестью своих семи десятков лет.

- Я знаю, что делать, – сказал он.

И переведя дыхание, продолжил.

- Я знаю, как добыть пропитание. В юности я был корсаром на французской службе, затем пиратом у островов, помолвленных с солнцем. Я делал в морях много такого, что не пристало доброму христианину. Так вот, раз Бог нас забыл, нам поможет только Другой.

- Какой другой? – возник дрожащий голос.

- Другой: Дьявол.

Все матери и жёны, все дети, юноши и девушки, да редкие старики и старухи молча перекрестились.

- Что ты хочешь сказать? – спросила старая Соаз, мать Азилиз.

- Я хочу сказать, что каждый из нас может стать пиратом... грозою морей, как их называют. Все слишком голодны. Мы просто не выдержим. Щёки наших детей уже бледнее дождевой воды. Пора идти в береговые разбойники!

- Разбойники?! Нет! Только не это!

- Никогда!

- Тот, кто сделает это, будет проклят и при жизни, и после смерти!

Голоса становились всё громче, но старик твердил:

- Лучше быть проклятыми, чем оставить детей умирать!

- Тот, кто хочет, чтобы дети жили, не может быть проклят навеки, – добавила старая Соаз.

В наступившей тишине они преклонили колени перед старым корсаром. Обнялись. Все знали, что больше деваться некуда, ведь ни от моря, ни от неба помощи не дождёшься.

Тем же вечером, едва ночь набросила на мир свой покров, оставив одну бурю бушевать, на скалах появились коровы. Животные проделали нелёгкий путь туда, куда волны выносят обломки опаснее абордажных сабель. К рогам каждой коровы была привязана пара горящих факелов.

В такую безумную ночь, в ночь бесчинств и шабаша воды и воздуха, любой корабль был обречён на гибель... Ни один капитан, лишённый путеводной звезды в круговороте ветра, не смог бы выбрать верный путь. И происходило то, что должно произойти, то, чего хочет Бог... или Дьявол.

01.12.2010



Оценить перевод:


Блестяще!
Что-то в этом есть
Не впечатлило
Разочаровало





Qui voit Ouessant voit son sang – 1ère partie (оригинал)
Écoutez et vous entendrez
Si vous voulez vous croirez
Si vous voulez vous ne croirez pas
Voici ce que j'ai à vous dire.

*

Brume. Brouillard. Brouillardise. C'était chaque jour et chaque nuit un épouvantable jour et une épouvantable nuit, sur l'île et sur la mer. Il faut dire que « le temps qui passe » s'était déjà éloigné de plus d'un mois de l'équinoxe d'automne.

Pour les pêcheurs de l'île et pour leurs familles, les temps étaient durs.

À cette époque, que ce soit du côté de la baie de Pol ou à la pointe du Créac'h... là où les viltansous venus de chez le Diable dansent la nuit, il n'y avait pas de port pour les bateaux. Chaque jour de leur vie, les femmes avec leurs hommes poussaient ou tiraient les esquifs dont la coque toujours trop lourde glissait sur les planches tartinées d'algues et de varech.

À cette époque, les enfants, pour remplir leur ventre, n'avaient guère plus que leurs parents. Chaque jour ou presque, un peu de soupe trop claire et une écuellée de bouillie d'avoine. Pas plus. Heureusement, de temps en temps, on améliorait l'ordinaire avec quelques crabes que les petits allaient attraper quand la mer, une fois basse, faisait semblant de se calmer un peu.

C'était ça, la vie sur Ouessant.

Ce jour-là, les bavelures de l'écume jetèrent sur les galets des étoiles de mer toutes recroquevillées. C'était certainement un signe maléfique. La nuit qui suivit fut une de ces nuits où les fantômes des rochers quittent les cliques et les grèves pour aller rôder près des maisons basses et de leur misère.

Au matin ce fut un nouveau dimanche.

Toujours pas de nouvelles de la Marie-Clotilde. Un jour de plus sans qu'elle soit rentrée vers la rade de Brest. Les vieilles depuis dix dimanches déjà savaient qu'elle ne reviendrait plus; qu'une fois encore la tempête et la mer s'étaient entendues pour faire mourir un beau navire, pour l'effacer du monde des vivants.

Ce dimanche matin-là, Aziliz se décida: elle pleura Erwan, son fiancé, disparu à jamais avec tous ceux de la Marie-Clotilde quelque part au-dessous des vagues.

Elle et lui ne se marieraient pas. Erwan qui savait si bien prendre entre ses mains sa tête a elle, coiffée de dentelle, ne la caresserait plus furtivement le soir après la procession de mars ou après une simple veillée. Fini. Lui dont les mains se voulaient plus câlines que les courants qui enserrent Ouessant aurait droit à présent à sa petite croix de cire au cimetière de Lampaul.

Aziliz pleurait et les mouettes qui criaillaient se moquaient. Peut-être savaient-elles qu'il у avait déjà eu beaucoup de larmes comme celles-là pour saler la mer.

À Ouessant, toutes les mères et les femmes, tous les enfants, garçons et filles, pleuraient les disparus de la Marie-Clotilde. Ils pleuraient sans même lever le poing devant l'océan qui, une fois de plus, avait pris pour lui un enfant de l'île.

À Ouessant cette fois encore, après tant de jours de tempête, il n'y eut plus guère à man¬ger dans les maisons et il ne restait sur l'île qu'un seul bateau mal en point qui aurait eu bien besoin d'être calfaté avant de s'en retourner pêcher.

Ce fut un plus vieux que les autres qui prit pour tous la parole. Un vieux culotté par les brises, un vieux bien ancré dans ses sabots par le poids de ses soixante-dix ans d'âge.

- Moi, je sais comment faire, dit-il.

Il reprit son souffle et ajouta:

- Je sais comment faire pour manger. J'ai été corsaire avec les corsairiens de France dans mon jeune temps, et boucanier aussi sur des îles mariées avec le soleil. J'ai fait sur les mers bien des choses que ne ferait pas ailleurs un simple chrétien. Alors... puisque Dieu lui-même nous a oubliés, seul l'Autre peut nous aider.

- Lequel d'Autre ? demanda une voix qui tremblait déjà.

- L'Autre, le Diable.

Toutes les mères et les femmes, tous les enfants, garçons et filles, plus de rares vieux et vieilles, se signèrent en silence.

- Qu'est-ce que tes mots veulent nous dire ? questionna la vieille Soaz, mère d'Aziliz.

- Ils veulent dire que chacun de nous peut devenir un vrai saltin... un pilleur d'épaves, comme ils disent. On a trop faim. On va crever. Les joues des enfants n'ont pas plus de couleur que l'eau de pluie. Faut faire les naufrageurs !

- Naufrageurs ! Non ! Pas çа !

- Jamais !

- Le faire, ce serait être maudit dans sa vie et dans sa mort.

Des voix s'élevaient, mais le vieux reprit :

- Mieux vaut être maudit que laisser mourir les enfants !

- On ne peut pas être éternellement maudit quand on veut faire vivre les enfants, ajouta la vieille Soaz.

Sans en dire plus, ils s'agenouillèrent en silence autour du vieux corsaire. Serrés. Ils savaient tous qu'ils devaient en arriver là puisque aucune aide ne leur venait plus depuis si longtemps de la mer ou du ciel.

Le soir même, dès que la nuit eut jeté son encre sur le monde, laissant la tempête se débrouiller seule pour toutes ses attaques, ils firent venir les vaches sur les rochers. Ils prirent bien soin de les faire marcher là, du côte où les récifs sortent de la mer dans le creux des vagues, aussi dangereux que des sabres d'abordage. Chaque vache portait, accrochées à ses deux cornes, deux torches bien allumées.

Dans une nuit aussi épouvantable, alors que la tourmente de l'eau et celle de l'air dansaient le sabbat, un bateau était bien obligé de se perdre... Aucun bon capitaine, ne disposant d'aucune bonne étoile pour se repérer au milieu des hurlures du vent, ne pourrait choisir la bonne route. Alors arriva ce qui devait arriver, c'est-à-dire се que Dieu... ou Diable voulut.
Конкурс организован бюро переводов
iTrex
.


Работа, участвующая в конкурсе "Музыка перевода 2"

Оригинал: Qui voit Ouessant voit son sang – 2nde partie, Yves Pinguilly

Перевод с французского: Александр Андреев

Ив Пэнгийи. Остров Уэсан: кровь и туман – часть 2 (перевод)

...

Капитан заметил свет справа по борту. Это же маяк! Он отдал приказ "право руля" и продолжал уверенно держать курс. На сияющий свет. На верную смерть...

...Огонь был всего лишь затейливым пляшущим огоньком; угольком адской жаровни с кухни Дьявола.

Бриг приближался на всех парусах. Когда его заметили с берега, за мгновение до крушения о скалы, от бортов уже отлетали доски, а оборванный фок трепыхался на ветру, словно выписывая на чёрном листе ночи прощальное послание обречённых.

Старик вынул из кармана нож и предупредил:

- Надо сразу прикончить спасшихся. Непременно, иначе все будем болтаться на рее.

Их глаза сверкали во мраке ночи ярче, чем факелы на коровах. И невозможно сказать, от чего были мокры лица – от ненастья или от слёз.

Ночь разорвал вопль капитана:

- О Боже, Боже! Разбойники! Нас обманули!

Всё было кончено. Дубовый корпус корабля разбился о подводные скалы.

Азилиз, стоя на коленях в ночном мраке, неподвижно рыдала, парализованная горем.

При первых же лучах зари ножи окунулись в море. И свершили они грабёж, и возблагодарили небо. Теперь можно какое-то время прожить на подобранных запасах. Но очень скоро на острове снова стало нечего есть. Надо начинать сначала. И ещё, и ещё, раз за разом… Животы наконец-то стали наполняться. И каждый раз, когда приходилось грабить очередное судно, на скалах мыса зажигали огни, растапливая обломками кораблей.

Никто не грабил из удовольствия, но надо было кормить детей, да и самим заглушать голод. По воскресеньям в память убиенных душ зажигали свечи. Как-то раз Азилиз бросила в море венок из утёсника, в который вплела критмум и несколько диких нарциссов. Несчастная совсем помешалась. Она беседовала с морем и облаками. С её ввалившихся щёк исчезли все краски. Нехватка любви, отсутствие Эрвана словно нанесли ей незаживающую рану, из-за которой все её жесты и улыбки стали тягостно замедленны, предвещая скорую смерть.

Если она и прекращала разговаривать сама с собой или с образом Эрвана, заполонившим её голову, то только для того, чтобы вспомнить о других девушках. Они, так похожие на неё, только, может, светленькие или рыженькие, подобно ей оплакивают там, на берегу другого океана, своих женихов, утопленных здесь разбойниками.



Когда у жителей острова опять закончилась пища, одна из знатных семей снарядила новый отряд для охоты на корабли. Азилиз, то ли ещё более безумная, чем обычно, то ли менее, бросилась на землю перед разбойниками с криком:

- Нет! Нет!!! Остановитесь! Прекратите!

Её оттолкнули. В сполохах бури показался белый гибнущий парус. Она вновь закричала:

- Остановитесь! Я знаю, этот белый парус – рубашка Пресвятой Девы. Остановитесь, иначе он станет нашим саваном!

Её бросили на землю – сильно, но без злобы. Буря поглотила все крики. Рифы предали судно казни. Огромная мачта упала мягко, словно указав спустившимся с неба пальцем на разбойников, поджидавших на дюнах. На мгновение луна вынырнула из-за туч, и старик, окружённый своими, увидел, как громадный белый парус плывёт над бухтой – легко, словно платок, укрывающий святых во время крестного хода. Но время поджимало. Пора пустить в ход ножи. Добить "почти утопленников" и просто ошалевших от страха.

Снова пришла смерть – ночная танцовщица, жрица дюн.

Когда поднялась заря, все жертвы, вынесенные морем на берег, были ограблены, а их добро надёжно сложено в сухом месте. Но, о ужас! Кошмар смерти на этом не закончился.

- Боже, Отец наш небесный, что же мы наделали?

Все обернулись. Сидя на камне, Азилиз распевала безумные песни. Она качала на коленях утопленника... своего утопленника – Эрвана. Да, Эрван вернулся к ней со своей медалью святого Жильдаса на шее. И только тут они увидели на одном из обломков имя судна: "Мария-Клотильда".

- О Господи!... мы убили своих детей!

Да, той самой ночью "Мария-Клотильда" наконец-то вернулась в воды Бреста.

01.12.2010



Оценить перевод:


Блестяще!
Что-то в этом есть
Не впечатлило
Разочаровало





Qui voit Ouessant voit son sang – 2nde partie (оригинал)
...

Un capitaine aperçut la lumière... sur son tribord. Un phare, certainement ! Il donna ordre à la barre et continua sa route droit devant. Vers le feu qui éclairait. Vers la mort qui attendait...

... Le feu n'était qu'un feu follet inventé et qui dansait ; c'était un feu sorti de la chaudière du Diable, un feu d'enfer et rien d'autre.

Le brick approcha, sous ses seuls huniers. Quand ceux de l'île le virent, au dernier moment, avant qu'il ne s'écrase sur les rochers, déjà démantelé par les récifs du large, son clin-foc déchiré battait l'air comme pour inscrire sur le noir de la nuit un dernier mes¬sage de détresse.

Le vieux sortit son couteau de sa poche. Il prévint :

- C'est pour en finir avec les rescapes. С'est obligé, sinon nous finirons au bout d'une corde.

Leurs yeux brillaient, près de leurs vaches dans la nuit. Personne ne pouvait dire si l'eau qui mouillait leurs visages était embruns ou larmes.

D'un seul coup, on entendit la voix du capitaine hurler dans la nuit :

- Dieu de Dieu ! Les maudits ! Ils nous ont trompés !

Ce fut tout. La coque de chêne se fracassa sur les brisants.

Aziliz, à genoux dans la nuit, pleurait sans bouger, paralysée par trop de chagrin.

Aux premières lueurs de l'aube, les couteaux avaient été lavés dans la mer. Le pillage était achevé. Le ciel était remercié. Ils purent vivre quelque temps sur les restes de cargaison récupérés. Mais bientôt, sur l'île, les vivres de nouveau vinrent à manquer. Il fallut recommencer. Encore après, plus de dix fois il fallut recommencer... Les ventres, oui, se remplissaient et, chaque fois qu'il était nécessaire de naufrager un nouveau navire, on allumait un feu sur le haut du rocher de la pointe, en se servant du bois d'épaves.

Aucun n'était naufrageur par plaisir, mais pour que les enfants et eux-mêmes mangent presque à leur faim. Le dimanche, ils allumaient des cierges pour l'âme des trépassés. Aziliz, ce jour-là, jetait dans la mer une couronne d'ajoncs qu'elle avait tressés en у mêlant souvent des narcisses sauvages ou des perce-pierres. Elle n'avait plus toute sa tête, la pauvre. Elle parlait à la mer ou aux nuages. Ses joues s'étaient creusées et leur couleur rose s'était évanouie. C'était comme si le manque d'amour, comme si l'absence d'Erwan étaient chez elle une blessure inguérissable, donnant à ses gestes et à son sourire des lenteurs qui annonçaient la mort.

Quand elle cessait de se parler à elle-meme, ou à l'image d'Erwan qui trottait dans sa tête, c'était seulement pour penser que d'autres filles comme elle, mais des blondes ou des rousses peut-être, pleuraient là-bas, au bord d'un autre océan, un fiancé noyé ici par les naufrageurs.



Quand, une fois de plus, les vivres vinrent à manquer, la grande famille de l'île s'apprêta pour naufrager un nouveau navire. Aziliz, ou plus folle ou moins folle que jamais, se jeta devant les naufrageurs. Elle leur cria :

- Non ! Arrêtez ! Non, plus jamais !

Ils la repoussèrent. Dans la tourmente était apparue une voile blanche en détresse. Elle cria encore :

- Arrêtez ! Cette voile blanche là-bas, je le sais, c'est la chemise de la Vierge. Arrêtez ou cette voile sera notre linceul.

Ils la jetèrent à terre avec force, mais sans méchanceté. La tempête avala les cris. Bientôt le bateau fut supplicié par les récifs. Son grand mât tomba doucement, désignant, tel un doigt pointé par le ciel, les naufrageurs qui attendaient sur la grève. Durant un court moment oû la lune s'était dégagée des nuages, le vieux, au milieu des siens, vit la grande voile blanche flotter au-dessus des flots avec la légèreté des châles qui recouvrent les saintes dans les pro¬cessions. Mais le temps pressait. Il fallait jouer du couteau. Achever les presque noyés et les autres, mutilés par la peur.

La mort, une fois de plus, fut la danseuse de la nuit, la prêtresse de la grève.

Quand l'aube vint, toutes les victimes, poussées sur l'île par les flots, avaient été depouillées, et bien des caisses et des ballots récupérés et mis au sec, en lieu sûr. Mais, horreur ! L'effroyable cauchemar de la mort n'avait pas fini sa partie.

- Dieu du ciel, qu'avons-nous fait ?

Tous se retournèrent et regardèrent derrière eux, sur le côté. Aziliz était là, chantante et folle, assise sur une pierre. Elle berçait un noyé... son noyé : Erwan. Oui, Erwan, son Erwan à elle, avec sa médaille de saint Gildas autour du соu. С'est alors qu'ils virent, sur un morceau de bordage échoué la, le nom du navire : Marie-Clotilde.

- Oh ! Seigneur... nous avons tué nos enfants !

Oui, cette nuit-là devant Ouessant, c'était la Marie-Clotilde qui revenait enfin se mettre à la cape dans la rade de Brest.
Конкурс организован бюро переводов
iTrex
.


И снова - заходите :)
Под катом Вы можете проголосовать за перевод ещё одной славной бретонской сказочки.
Формат конкурса вынудил разбить текст на две части, но, надеюсь, щёлкнуть дважды не очень тяжело :)
Заранее благодарен за помощь в борьбе с интервентами оккупантами конкурентами!
А ещё будет ужасно здорово, если Вы поддержите и другие мои и Олины работы :)

Comments

( 6 remarks — Speak here )
(Deleted comment)
mr_stapleton
3rd Dec, 2010 13:45 (UTC)
Спасибо, Лада! :)
Вообще я уже сто раз пожалел, что сел за баранку этого пылесоса. Практически поддался на - пусть добрую - провокацию ;-)
dona_rosa
3rd Dec, 2010 13:49 (UTC)
Поддержали как смогли :)
mr_stapleton
3rd Dec, 2010 13:56 (UTC)
спасибо огромное!
очень тронут и признателен :)
dona_rosa
3rd Dec, 2010 14:02 (UTC)
Да и пожалуйста :))
quasi_genie
3rd Dec, 2010 14:02 (UTC)
щёлкнуто!
mr_stapleton
3rd Dec, 2010 14:24 (UTC)
благодарю Вас, мадемуазель :)
( 6 remarks — Speak here )

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars