September 3rd, 2008

crow

Есть телевизор - подайте трибуну

Я, барон Стэплтон, обыкновенный человек, и во всяких там ящиках появляюсь крайне редко. Вот тут внезапно случился четвёртый раз в жизни - и появился повод вспомнить, как меня туда вообще заносило.

1. Конец семидесятых годов двадцатого века

Как называлась передача, уже не помню. Скорее всего, что-то вроде Звёздного часа (не то Звездочёт?). Но поскольку тогда в стране попсы в нынешнем смысле слова и в нынешних масштабах захвата эфира не было (хотя, скорее, не было ничего кроме попсы, ну разве что Александра Пахмутова и Микаэл Таривердиев), название следовало понимать совершенно буквально: час разговора о звёздах. Меня вместе с десятком товарищей по астрономическому кружку Московского городского дворца пионеров и школьников (художественный руководитель - Елена Александровна Дородная) позвали на первый выпуск. Вопросы, которые мы должны были задавать ведущим, естественно, готовили и репетировали заранее. Мне досталось что-то вроде "можно ли сейчас наблюдать Юпитер, и если можно, то когда". Посмотрев в назначенное время выпуск по телевизору, я впервые в жизни увидел (зеркало и фотки не в счёт) и услышал живого себя со стороны. Голос оказался сильно ниже, чем представлялся мне изнутри, а уж зрелище, помню, было жуткое. Особенно поразила голова: то, что перед зеркалом казалось вполне аккуратным, хотя и густым, пробором и достигалось путём тщательного расчёсывания пятернёй, увиделось кошмарным бесформенным ужасом. Долго мысленно содрогался от воспоминаний. Что же до содержания передачи, ничем она мне не запомнилась. Всё, что там говорилось, я и так знал. Наши кружки (наш и параллельный - Марины Николаевны Шишаевой) были не только очень дружными, но и очень сильными, то один, то другой ученики регулярно побеждали в городских астрономических олимпиадах, так что чем-то удивить нас было трудно.

2. Конец восьмидесятых

Воскресный вечер с Владимиром Познером. Знакомство с прямым эфиром. В то громкое время и настроение было громкое - всё время хотелось выкинуть что-нибудь в стиле "так проору - разнесётся на мили". А несомненные интеллигентность и ум ведущего делали программу очень привлекательной. Записывались туда во время предыдущего прямого эфира, звоня в студию, и удалось мне это раза с четвёртого-пятого. Поэтому тема, на которую я попал, оказалась довольно случайной: межнациональные отношения. Во времена Сумгаита и Карабаха это могло стать сильно горячо, но Владимиру Владимировичу удалось подбором гостей - а он пригласил, кажется, своих старых знакомых по Америке, афроамериканца и ...как их там политкорректно-то кличут... в общем, представителя коренного населения - направить дискуссию если и не в совсем академическое, то во всяком случае в абсолютно корректное русло. Даже не помню, успел ли я там что-то сказать или спросить в эфире. Для меня самое интересное началось, когда погасли софиты, и удалось, как у нас принято, в дверях зацепиться языками с американцами. Если не считать двух-трёх приездов к нам в школу англичан да канадцев, общение с которыми было очень коротким и, естественно, крайне ограниченным по времени для каждого участника, для меня это стало первым опытом серьёзного разговора на английском. И крайне полезным опытом понимания человека, изначально смотрящего на мир с совсем другого угла совсем другими глазами. [ Коля, с тобой-то у меня так даже в будущем, когда ты превратишься в матёрого толстого янки с огромной сигарой в зубах, вряд ли получится - всё-таки наши углы зрения довольно близки, ты не находишь? Ещё раз - удачи в освоении Дикого Запада! Привет Оле! :) ]

3. Конец девяностых

[ наметилась приблизительная частота - раз в две пятилетки ]
Третий тайм с Савиком Шустером. И не только с Шустером. В пилотном выпуске программы, где мы оказались просто потому, что раздававший приглашения на запись доброволец выбрал (видимо, за несусветную лёгкость трёпа и практически полное отсутствие обсценной лексики) именно нас из огромной очереди за билетами на матч Лиги чемпионов, участвовали Василий Уткин и Григорий Явлинский. Что-то мне подсказывает, что присутствовал и кто-то то ли из доигрывавших или только-только закончивших футболистов, то ли из тренеров (Юран? Кирьяков? Тарханов?), но даже совместными усилиями очевидцев вспомнить не получилось. Вести передачу помогала Олеся Судзиловская, и, по свидетельству очевидца, именно ей я обязан своей единственной за вечер фразой "какая красивая девушка, жаль, в футболе ничего не понимает". Впрочем, очевидцу доверять не обязательно. Во всяком случае, его воспоминания могут быть сильно искажены дальнейшими событиями позднего осеннего вечера. Возвращаясь из останкинской студии на фиолетовом жигулёнке очевидца, на одном из поворотов мы были без объявления войны грубо атакованы троллейбусом-истребителем. Ясно, что последовавшее удирание с места события (поди потом объясни гаишнику, что не верблюд, и это тебя ударили, а не ты танк подрезал) не способствовало правильному отложению в памяти студийных перипетий. Наверняка в основном обсуждали сборную - какой же российский разговор о футболе обходится без этой, до прихода Гууса Хиддинка чисто мазохистской, темы. Хотя и ныне вспоминать два кубка УЕФА приятнее, чем 1-4 и 0-3 от испанцев.

4. 31 августа 2008

[ вторая тенденция ещё любопытнее: от неба - через массы людей - к небольшим командам - и, наконец, вглубь ]
Здоровье с Еленой Малышевой. В четверг вечером неожиданно позвонил врач Центра крови и попросил поучаствовать. Честные предупреждения, что я такую передачу не смотрю и вообще не знаю о её существовании, не подействовали. Конечно, воскресенья жаль, но Локомотив играл с ЦСКА [ Лёша, и Вам привет! Хотя даже на ничью не наиграли. Безумно жаль, что физически трудно Вас комментировать: мне кажется, откликнувшись на одно стихотворение, обижу остальные, а обижать великолепные тексты просто грех. Ещё раз - спасибо за все! :) ] в субботу, и я не нашёл повода отказаться. А потом начались обычные прелести российской организации и перестраховки. Назначенную на пять встречу перенесли на полчетвёртого (половиной дня уже не отделаться). Автобуса ждали сорок минут, а когда сели, выяснили, что ехать ровно одну остановку. Приехав, обнаружили, что съёмка нашего сюжета назначена на полседьмого (даже с учётом грима и переодевания - сильно). В ожидании пили чай цистернами и бродили по бесконечному серому линолеуму коридоров, изредка оживляемому то огромными тёмно-красными воротами павильонов, то малюсенькими котятами в тон полу. Наконец, из студии вынесли двухметровое картонное сердце, а вкатили нас. Надеюсь, роль действующей модели донора в натуральную величину мне удалась. Во всяком случае, разговаривали через меня без помех. Попутно узнал много нового о крови и её переливании. Но гвоздём программы оказался двухмесячный ягнёнок, нервно скользивший по стеклянному столу, пока тот не обмотали несколькими слоями пищевого полиэтилена. Несмотря на младенческий возраст, в малыше было явно не меньше пуда, да и комплекцией он напоминал слегка растолстевшего крупного сеттера. Пожалуй, ягнёнок - единственное, из-за чего можно было бы посмотреть этот выпуск. Но, к счастью, когда он выйдет, нам не сказали, а смотреть все подряд ну очень ломает. Я уж лучше футбол...