crow

Born 19 June 1947

Чудесный, завораживающий английский писатель из кашмирской семьи, сэр Ахмед Салман Рушди (собственно, Рашди: sir Ahmed Salman Rushdie) родился в Бомбее ровно семьдесят три года назад. Когда сыну юриста-бизнесмена Аниса Ахмеда Рушди и учительницы Неджин Бхатт ещё не исполнилось месяца, акт о независимости Индии и о разделе страны – по живому – на три части получил королевскую санкцию Георга Шестого. И всю жизнь Салман Анисович, ровесник родной страны, несёт в себе стигматы этого страшного года.

Громче всего индийские страдания звучат в его втором романе «Дети полуночи» (Midnight’s Children, 1981), который многие считают лучшим сочинением автора, и он действительно впечатляет. Жюри Букеровской премии дважды присуждали роману титул лучшей книги из всех награждённых премией сначала за 25, затем за 40 лет её существования. Удивительные события романа, собственно, и разворачиваются вокруг того самого жаркого лета сорок седьмого. Жуткая вещь, в которой уже в полный рост встаёт глубочайшая и, полагаю, вполне оправданная ненависть Салмана Анисовича к [семейке Аддамс зачёркнуто] династии Неру-Ганди.

Collapse )
crow

Джанни Родари. Портрет кота

[с итальянского]

Кот, как известно, никому не друг:
Войдёт, поест, потянется и прочь,
И верит в то, что дом – его таверна.

С хозяином не любит отдыхать
И на прогулку с ним не побежит,
Не бросится за камешком, который
Ты зашвырнул подальше для него,
И не придёт облизывать вам руки,
Как пёс с большими добрыми глазами.

А если вдруг мяукнет, сразу видно,
Что врёт он, как всегда, и не краснеет.

crow

Орфей спускается в ад

Орфей спускается в ад
На нём защитный комплект
С Орфеем рота солдат
Туман застилает след
В наушниках плач жены
Эвридики дочки лесов
Когда ты придёшь с войны
На дверях увидишь засов

Когда ты придёшь за мной
Скорей садись у огня
Каждый день за спиной
Съедает кусок меня
Каждый день в тишине
Сюда приходит Аид
Когтем скребёт по стене
Страшное говорит

Орфей отвечает в шлем
Дика любовь моя
В битве двух микросхем
Будет всегда ничья
Можешь бежать беги
Встретимся за ручьём
Треск тишина шаги
Эта война вдвоём

crow

Мы в этом городе как специи

Мы в этом городе как специи
Идём к вечернему столу
Нас расчертили на трапеции
И молча ссыпали в углу
Кидай скорее соли с перчиком
На пресный хлебец тихих дней
Унылый вечер гуттаперчевый
Проткни иголками огней

Трещат по веткам недобитые
Певцы нетронутой весны
Пустоголовые наймиты и
Спецы стрелять из-за спины
Крошится день уходят смелые
Нас выметают со стола
Летят пушинки оголтелые
Метёт метелица бела

crow

Где в твоих переулках

Где в твоих переулках, как в клетках тетради,
Мы чертили ногами маршруты игры,
Нынче ветер гуляет, легко и не глядя,
Поднимая с асфальта земные дары,
И зелёные руки мне шепчут неслышно,
Да и что тут шуметь, если в сердце весны
Ни осколочка сердца, лишь косточка вишни,
И дыханье любимой, и страшные сны.

crow

Карантин

карантин
репетиция смерти
бас фальшивит
вопят тенора
а потом ты оп-ля
на концерте
раз и занавес поднят
пора

crow

Один пропущенный

Не успеешь ответить, и сразу: чёрт,
Ведь друзей и было наперечёт,
А теперь, наверно, минус один,
Ибо нефиг звонить глухому,
Проклянёшь поневоле кормящих тя,
Да на месте сердца теперь культя,
Но зато ты сам себе господин,
И не хочется по-другому.

Отвыкаешь от запаха свежих трав,
Кто под маской, тот и навеки прав,
Карнавал безумия на дворе,
Где Каифа сильней Пилата,
Под мостом из камня несёт река
Золотое крылышко мотылька,
И улыбка прячется в январе,
Позабытом тобой когда-то.

crow

Чем дольше топать по ночам

Чем дольше топать по ночам
Тем твёрже память
Не остывает крепкий чай
Под сквозняками

Лежит прощенье на весах
Лежит обида
А равновесье держит страх
Спаситель вида

Переживёшь пустую боль
Вчерашних писем
Щелчок замка и вот изволь
Ты независим

И на троллейбусной дуге
Под фонарями
Весна лежит в твоей руке
Как мокрый камень

crow

Заминки перед тем, как дать ответ

Заминки перед тем, как дать ответ
На лёгкие вопросы типа «где ты?»,
Достаточно, и веры больше нет,
Бессмысленны улыбки и приветы.
Дрожит в реке растаявший фонарь,
Нисходит вечер чистыми мазками,
И пялится сквозь уличную гарь
Чудовище с зелёными глазами.
Опустошён до ломоты в висках,
Ты копишь силы, как бы для реванша,
Но сердце рассыпается во прах,
Ему неважно всё, что будет дальше.
Пора убрать с пластиночки иглу,
Не вороша холодную золу.

crow

С Покровского на Яузский бульвар

С Покровского на Яузский бульвар,
Навстречу оку Одина с небес
Сливается февраль в цветочный март:
Всё призрачней, покуда не исчез.
А что мне в том? А чистота зимы
Да твёрдый лёд под лезвием конька,
И солнце: вместо вяжущей хурмы –
Искрящийся снежок... Пока река
Отбрасывает гору одеял,
Вытягивая ноги на песке,
Мои сугробы чёрный самосвал
Отвозит на съедение тоске.
Но – Чистопрудный. Замкнуто кольцо,
И ветер надрывается в лицо.